Мои завистливые размышления прервали два обольстительных существа – восемнадцатилетние сестренки-близнецы; они отвели меня в туалетную комнату, заперли за собой дверь, и в их обществе я испытала все, что есть самого пикантного и самого мерзкого в сладострастии.
– Если бы мы стали развлекаться таким образом в зале для ассамблей, – объяснили они, – к нам тут же пристроились бы два десятка этих отвратительных мужчин, и они забрызгали бы все вокруг своей ужасной спермой; скажите, разве не гораздо приятнее наслаждаться в узком интимном кругу?
И обе лесбияночки доверительно поведали мне все свои пристрастия. Яростные сторонницы своего пола, они находили всех мужчин, без исключения, непереносимыми и не терпели даже их присутствия; в Братство их привел отец, и хотя им поневоле приходилось иметь дело с мужским полом, они отводили душу с женским.
– Выходит, насколько я поняла, вы и не собираетесь выходить замуж?
– Замуж? Никогда! Лучше смерть, чем рабская доля в доме мужа.
Я, всерьез заинтересовавшись, засыпала их вопросами, и они рассказали о своих принципах, необычайно твердых для их возраста; воспитанные отцом в истинно философском духе, они рано освободились от всех недугов морали и религии – излечились раз и навсегда; не оставалось ничего такого, чего бы они не испробовали и чего бы не были готовы испытать ещё и ещё; их энергия поразила меня, я нашла наши характеры настолько схожими, что не удержалась и выразила свои чувства. Я искупала этих восхитительных девочек в жарких ласках, мы пролили немало спермы, дали друг другу слово поддерживать отношения и возвратились в залу. В этот момент ко мне приблизился изящный молодой человек и тревожным шепотом попросил уделить ему несколько минут; вместе с ним я вернулась в туалетную комнату, откуда только что вышла.
– Боже мой! – воскликнул он, когда мы остались одни, – я едва не упал от изумления, увидев тебя в компании этой парочки. Держись подальше от них, будь начеку, ведь это же монстры: несмотря на юный возраст они способны на самые ужасные вещи.
– Однако же, – возразила я, – разве это плохо? Он уставился на меня, потом с неохотой кивнул.
– Разумеется, но в своей среде надо всё-таки проявлять хоть какую-то элементарную порядочность. За стенами этого дома – ради Бога: пусть творят, что им вздумается. Но не здесь. Поверь мне, эти сучки получают удовольствие только тогда, когда устраивают всяческие пакости своим собратьям; обе они порочны, коварны и мстительны, их давно пора исключить из Братства, и я не понимаю, почему постоянный комитет до сих пор не принял никаких мер. Поверишь ли, дорогая моя, они сегодня развлекаются с тобой, а завтра будут мечтать о том, чтобы тебя же уничтожить или закабалить. Скажи спасибо, что я предупредил тебя, а теперь в знак благодарности за это подставь-ка мне свою попку.
Я приготовилась к тому, что он начнет содомировать меня, но не произошло ничего подобного. Этот странный юноша ограничился тем, что начал выщипывать волоски из моей промежности и облизывать их; на мои негодующие протесты он отвечал, что я ещё дешево заплатила за его услугу. Через четверть часа такой неприятной и весьма болезненной процедуры он ушел из туалета, хотя так и не испытал оргазма. Вскоре я узнала, что все, сказанное им о сестрах-близнецах, было чистейшей воды выдумкой, что клевета возбуждает его сильнее всего и что таким образом он делает женщин чём-то себе обязанными и, пользуясь этим, подвергает их такому обращению.
Когда я возвратилась в залу, там звучала приятная музыка; объявили ужин, и я вместе со всеми вошла в роскошный обеденный зал. Он был украшен таким образом, что обедающие чувствовали себя как в лесу; среди деревьев были устроены полянки, и на каждой был накрыт стол на двенадцать персон. С деревьев свисали гирлянды нежных ароматных цветов, а тысячи свечей, расставленных с не меньшим искусством, чем в зале для ассамблей, создавали мягкое неназойливое освещение; каждый стол обслуживали две девушки-служанки и делали свое дело быстро, изящно и без суеты. На ужине присутствовали не более двухсот человек – все остальные находились в сералях. Стол можно было выбирать по своему желанию и в кругу близких по духу людей наслаждаться негромкой камерной музыкой, которая вдохновляла присутствующих на невоздержанность Комуса [Бог радости, веселых танцев и застолий у древних греков.] и на всевозможные бесчинства Киприды.