– Милый друг, – улыбнулась моя подруга, – давай обойдемся без всяких условностей и без ненужной мистики. Мы знаем, с кем имеем дело, ты нам нравишься, да что я говорю? – мы просто сгораем от желания совокупиться с тобой. Поэтому не сердись на нашу невинную хитрость, ибо мы не были уверены, что наши усилия увенчаются успехом. О себе я скажу прямо: я боготворю тебя вот уже целый год, а сегодня два часа истекала соком в предвкушении твоего члена. Вот взгляни, – продолжала либертина, задирая свои юбки, – взгляни, до чего ты меня довел. Скажи, разве эта клетка не подходит для твоей птички?
После этого она бухнулась в кровать и, притянув монаха к себе, обнажила его орган.
И орган этот был великолепен.
– О, Жюльетта, ты только посмотри на это божество! – закричала Клервиль, едва не теряя сознание. – Возьми в руку эту мачту, если только сможешь обхватить её, и направь в мою норку, а потом я сделаю то же самое для тебя.
Клервиль закатила глаза; набухшая кровью дубина вонзилась в её вагину, уже залитую спермой, трепещущую от вожделения. О, друзья мои, не зря поминают кармелитов, когда хотят выразить всю мощь восставшего члена. Инструмент нашего Клода, сравнимый разве что с членом мула, имел больше двадцати сантиметров в окружности и сантиметров тридцать в длину, включая головку, и эту головку я, наверное, не смогла бы обхватить двумя руками. Это был самый благородный гриб, самый румяный гриб, какой только может представить человеческое воображение. Мало того: в силу какой-то прихоти матушки-Природы, какого-то чуда, которое она творит лишь для немногих избранных, Клод был оснащен тремя яичками… А как же они были велики и тяжелы в своей туго натянутой оболочке! Кстати, он признался, что за последний месяц не пролил ни капли спермы. Зато какой ливень хлынул во влагалище Клервиль в тот момент, когда божественная головка коснулась самого дна её пещерки! И это неописуемое извержение унесло мою сластолюбивую подругу на седьмое небо. Удовлетворяя её, Клод искусно ласкал пальцами мой клитор, и скоро исторг и из меня обильную порцию спермы. Монах в изнеможении откинулся назад, я завладела его членом и через некоторое время, благодаря умелым действиям, привела его в прежнее состояние [Человек всегда искусен в том деле, которое ему нравится; пусть читательницы помнят слова Жюльетты о том, что самое большое наслаждение она испытывает, лаская мужской член. Это и неудивительно, потому что нет занятия более сладострастного. В самом деле, что может сравниться с видом прекрасного органа, который постепенно набухает, наливается силой, вздымается в ответ на трепетные прикосновения! Что больше льстит самолюбию женщины, чем созерцать, как принимает законченную форму дело её рук! Как оживает эта животрепещущая плоть, особенно когда процедура близится к завершению! Кто может удержаться от извержения при виде волшебной брызжущей струи? Но разве только женщинам доступно такое удовольствие? Какой мужчина, обладающий хоть каплей чувственности, не в состоянии ценить его? И есть ли такие, кто, хотя бы раз в жизни, не испытывал тайного желания коснуться рукой чужого члена? (Прим. автора)].
Клод, оттолкнув мою руку, вновь приготовился нырнуть в разверзтое влагалище…
– Нет, нет, – проговорила Клервиль, отстраняя своего неистового любовника, – прежде пусть Жюльетта оближет мне клитор.
Клод, чтобы не оставаться безучастным в продолжение этой успокаивающей процедуры, одной рукой придерживал нижние губки моей подруги, другой ласкал мне влагалище; однако, словно норовистый конь, которого невозможно удержать в узде, через минуту Клод снова бросился в вожделенную пещеру, оттолкнув мою голову, но не убирая пальцев из моего влагалища.
– О, скотина, он же убьет меня! – заезжала Клервиль. – Клянусь спермой Всевышнего, я не могу больше терпеть эту пытку! Каждый толчок разрывает меня на куски, у меня уже не осталось спермы; ты можешь хотя бы поцеловать меня, свинья ты эдакая? Засунь же свой язык мне в рот, как ты сунул свою колотушку в моё чрево! О, гром и молния! Я кончаю… Но ты не смей этого делать, – быстро добавила она, сбрасывая с себя его тело быстрым движением сильных бедер. – Не вздумай кончить, я хочу ещё раз побаловаться с тобой.
Однако бедняга Клод не смог больше сдерживаться и приготовился сбросить вторую порцию семени; увидев это, я схватила его член и, потрясая им, направила кипящую струю в широко раскрытую вагину Клервиль. Так я спермой тушила пожар, разгоревшийся также от спермы.
– О, лопни мои глаза! – взвыла Клервиль, поднимаясь на ноги. – Этот костолом едва не разорвал меня на части… Мне кажется, что ты не выдержишь этого натиска, Жюльетта.