Несмотря на её мольбы, я не оставила без внимания анус монаха – я просто прижала палец к клитору подруги и начала массировать его. И тут случилось чудо: благодаря моей нежной ласке она успокоилась и с восхитительным мужеством отдалась на милость победителя.
– В самом деле, – вздохнула она минуту спустя, – я переоценила свои возможности. Я не советую тебе, Жюльетта, повторять мой опыт: это может стоить тебе жизни.
Клод тем временем дошел до кульминации; он начал мычать, реветь, рычать, изрыгать нечленораздельные проклятия и, наконец, в самых потаенных глубинах сластолюбивого тела оставил свидетельство переполнявшей его радости.
Клервиль вышла из этого испытания истерзанная и как-то сразу поникшая; я встала на четвереньки, собираясь заменить её
– Я запрещаю тебе, – непреклонно заявила она. – Не стоит рисковать жизнью ради минутного удовольствия. Ведь это не человек, а буйвол. Я готова поклясться чем угодно, что до сегодняшнего дня он не мог найти себе подходящую женщину.
И монах молча кивнул в знак согласия. Во всем Париже, признался он, только задница настоятеля могла выдержать его член.
– Ого! Так ты до сих пор с ним сношаешься? – спросила заинтригованная Клервиль.
– Довольно часто.
– Как же ты служишь мессы и отпускаешь грехи, если осквернил себя подобной мерзостью?
– А что тут особенного? Из мужчин самый верующий тот, кто служит множеству богов.
– Милые дамы, – продолжал священнослужитель, усаживаясь между нами и поглаживая наши ягодицы, – неужели вы всерьез думаете, будто мы уделяем религии больше внимания, чем вы сами? Мы находимся ближе к ней, поэтому лучше, чем кто-либо другой, видим всю её фальшь; религия – не что иное, как нелепая фикция, однако она дает нам средство к существованию, а торговец не должен пренебрежительно относиться, к своему товару. Да, мы торгуем отпущениями грехов и божьими милостями так же, как сводник торгует шлюхами; но это не значит, что мы скроены из иного материала, чем прочие смертные, и не способны на страсти. Неужели вы считаете, что елейные речи, глупые ужимки и ухмылки являются достаточной защитой от соблазнительных укусов человеческого инстинкта? Совсем нет! Один мудрый философ сказал, что страсти, если их скрывать под рясой, становятся ещё сильнее: их семена падают в самое сердце, чужой пример заставляет их проклюнуться, праздность служит для них удобрением, а случай приводит к обильным всходам. Именно среди духовенства, милые мои дамы, вы встретите настоящих атеистов: все прочие люди могут сомневаться, могут быть даже скептиками, но никогда не понять им бессмысленности высшего идола, между тем как среди служителей, коим поручено заботиться о его процветании, нет ни одного, кто бы не был убежден в том, что идол этот не существует. Все религии, известные на земле, полны непонятных догматов, невразумительных принципов, невероятных чудес, фантастических историй, и вся эта чушь придумана с единственной целью – оскорбить разум и плюнуть на здравый смысл, ибо все они, без исключения, основаны на невидимом Боге, чьё существование по меньшей мере абсурдно. Поведение, которое ему приписывается, настолько нелепо и непоследовательно, насколько немыслима сама его сущность; если бы он существовал, разве изрекал бы он свои истины столь загадочным образом? Какой ему смысл показывать себя таким недоумком? Чем больший страх внушают религиозные мистерии, тем менее понятна религия и тем больше нравится она глупцам, которые погрязают в ней как в своем собственном дерьме; чем мрачнее, туманнее и сомнительнее постулаты религии, тем фантастичнее она выглядит, то есть тем больше соответствует сути того неизвестного и бесплотного существа, о котором никто из нас, людей, не имеет никакого понятия. Невежество всегда предпочитает неизвестное, фантастическое, запредельное, невозможное, ужасное простым, ясным и понятным истинам. Истина не так приятно щекочет человеческое воображение, как чудесная сказка; чернь с большим удовольствием выслушивает нелепые басни, которые мы ей рассказываем; придумывая притчи и жуткие тайны, священники и законодатели в полной мере удовлетворяют потребности толпы; посредством символов веры и законов они увлекают за собой сонм приверженцев, главным образом женщин и простаков, которые охотнее всего верят этим россказням, даже не пытаясь вникнуть в них; любовь к простоте и истине встречается только среди тех – а их так мало среди людей, – чьё воображение питается опытом и размышлением. Нет, милые женщины, поверьте, что никакого Бога нет; существование этого призрака невозможно, достаточно обратить внимание на бесчисленные противоречия, из которых он состоит, чтобы усомниться в нем, и стоит лишь дать себе труд внимательно рассмотреть их, как от него ничего не останется.