– Чем же богаче ваше воображение? – прервала я свою подругу.
– Я бы хотела, – серьезно отвечала Клервиль, ничуть не рассердившись, – придумать такое преступление, последствия которого, даже после того, как я совершу его, длились бы вечно, чтобы покуда я жива, в любой час дня и ночи, я служила бы непрекращающейся причиной чьего-то страдания, чтобы это страдание могло шириться и расти, охватить весь мир, превратиться в гигантскую катастрофу, чтобы даже после своей смерти я продолжала существовать в нескончаемом и всеобъемлющем зле и пороке…
– Для осуществления ваших желаний, милая вы моя, лучше всего подойдет то, что можно назвать моральным убийством или просто растлением, через посредство советов, книг или личных примеров. Мы с Бельмором недавно обсуждали этот вопрос, и он набросал кое-какие расчеты, которые показывают, как быстро распространяется эта эпидемия и какое сладострастное ощущение она может вызвать, так как – и мы с вами прекрасно это знаем, – степень злодейства прямо зависит от его последствий.
И мадам де Лорсанж показала слушателям лист бумаги, который оставил ей Бельмор несколько лет назад. Там было написано следующее: «Посвятив себя пороку, один распутник без труда, в течение одного года, может развратить три сотни детей; в продолжение тридцати лет он развратит девять тысяч. Если каждый развращенный им ребёнок, когда вырастет, хотя бы на одну четверть усвоит уроки учителя – а на меньшее рассчитывать не приходится – и будет развращать такое же количество юных душ, что вполне возможно, к тому времени, когда истекут указанные тридцать лет, пороком будет охвачено два поколения, и на земле будет минимум девять миллионов человек, развращенных лично им и, ещё в большей мере, идеями и примерами, которыми он засеял свою пашню».
– Это блестящая идея, – согласилась Клервиль, – и её можно попробовать осуществить, но, к сожалению, этот процесс не может все время идти так гладко…
– Надо не только развращать по три сотни человек ежегодно – надо, по мере сил, помогать в этом и другим растлителям.
– Если даже ты найдешь десятерых сообщников, которые одновременно с тобой приступят к исполнению десяти таких планов, все равно размах распространения зла не сравнится с эффектом самой элементарной, чумы или другой заразной болезни.
– Разумеется, – сказала я, – но недостаточно быть простым наблюдателем, ибо столь масштабное предприятие требует постоянного руководства и поддержки. Для этой цели и для окончательного успеха необходимо употребить и другие средства, о которых я говорила минуту назад: советы, примеры, литературные произведения.
– Мне кажется, ты ступаешь на скользкий путь…
– Допустим, но вспомните Макиавелли, который говорил, что лучше действовать без оглядки, нежели быть осмотрительным, поскольку Природа – та же женщина, которую можно покорить только с кнутом в руке. Опыт показывает, как говорит этот мыслитель, что она охотнее дарит свои милости жестокому поклоннику, нежели робкому.
– Твой Бельмор, должно быть, великолепный наставник, – улыбнулась Клервиль.
– Я и не скрываю этого. Мало найдется таких любезных и таких развратных людей. Кстати, он в восторге от сделок, которые я предложила ему совершить: я имею в виду спекуляцию недвижимостью. А как вы считаете, дорогая, можем ли мы, женщины, обманывать человека несмотря на самые добрые с ним отношения?
– И ты ещё сомневаешься! – возмутилась Клервиль. – Имея дело с мужчиной, мы имеем перед собой человеческое существо, с которым постоянно приходится вести войну: мы вынуждены относиться к нему так, как он относится к нам, а коль скоро не существует в природе верных мужчин, для чего хранить им верность? Угождай вкусам своего любовника, пока они не противоречат твоим желаниям, выжми все, что можешь, из его моральных и физических способностей; подогревай себя огнем его страсти, вдохновляйся его талантами, но не забывай ни на миг, что он принадлежит к враждебному нам полу, к тому полу, который ведет с нами непрестанную войну. Не упускай ни единой возможности отомстить за оскорбления, которые мы терпим от мужчин и которые ты сама испытываешь каждый день; словом, твой граф – мужчина, и ты должна водить его за нос… Боюсь, Жюльетта, что в этой области ты все ещё блуждаешь в потемках невероятного невежества: ты добра, мягкосердечна, поэтому испытываешь к мужчинам уважение. А в принципе их надо только использовать и обманывать – большего они не заслуживают. Из Сен-Фона ты не выцарапала и шестой части того, что получила бы я, имей он ко мне такую же слабость; на твоем месте я бы каждый день относила в банк по миллиону.