Когда мы собирались прощаться, Стено от имени Общества выразил удовлетворение нашим присутствием в их компании и спросил, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я решил, что будет разумнее отказаться, по крайней мере в тот момент, и в течение недели о моих новых друзьях ничего не было слышно. Утром восьмого дня ко мне явился Стено.
– Ночью мы собираемся совершить вылазку в город, – сообщил он. – Женщин не берем. Вы не желаете присоединиться к нам?
– Что вы собираетесь делать?
– Совершим несколько преступлений ради забавы: грабежи, убийства, поджоги. Одним словом, наведем ужас в городе. Так вы идете?
– Непременно.
– Встречаемся в восемь вечера в доме Браге в предместье, оттуда и отправимся в поход.
Нас ожидал сытный ужин и двадцать пять здоровенных гренадеров, подобранных по размерам членов, которые должны были заняться нашими задницами, чтобы влить в нас энергию, необходимую для предстоящей экспедиции. Нас содомировали раз по сорок каждого, что было, пожалуй, многовато, во всяком случае в тот вечер я получил больше, чем за все время своего путешествия. После этого мы все почувствовали небывалый прилив сил и такое возбуждение, что не пожалели бы и самого Всевышнего, если бы он нам встретился.
В сопровождении десятка отборных головорезов мы, как дикие фурии, прошли по улицам, в слепой злобе нападая на всех встречных: мы их грабили, затем убивали и сбрасывали трупы в каналы. Если нам попадалось что-то стоящее, прежде всего мы насиловали жертву, а уж потом предавали мучительной смерти. Мы врывались в убогие жилища, опустошая их и калеча и уничтожая все живое, совершая самые неслыханные и не имеющие ещё названия отвратительные злодейства, оставляя за собой стоны умирающих, пожары и лужи крови. Нам встретился дозорный патруль, и его обратили мы в беспорядочное бегство, и только утолив свою жестокость, повернули домой, когда уже занимался рассвет над жуткими разрушениями и -бездыханными жертвами нашей безумной оргии.
Разумеется, на следующий день в газетах было напечатано, что весь ночной кошмар был делом рук правительства и что до тех пор, пока королевская власть будет выше сената и закона, никто не сможет чувствовать себя в безопасности не только на улице, но даже за стенами своего дома. И люди верили тому, что читали, и мечтали о революции. Вот так всегда дурачат бедняг-обывателей, таким образом население в одночасье делается опорой, а затем и жертвой порочности своих вождей: народ всегда слаб и всегда глуп, порой его заставляют желать короля, порой – республику, но неизменно процветание, которое обещают вдохновители и смутьяны то при одном режиме, то при другом, оказывается всего лишь иллюзией, придуманной кучкой избранных ради своих интересов или страстей {Напомню читателю гениальную басню Лафонтена «Лягушки, которые искали себе короля», которая написана про вас, несчастные обитатели земли. (Прим. автора)}.
Между тем решающий день – день выступления моих друзей – приближался. Да и в городе чувствовалось желание перемен: к этому сводились почти все разговоры, и тем не менее я оказался более проницательным политиком, чем сенаторы, и когда они уже радостно потирали руки в предвкушении победы, понял, что ветер подул в другую сторону; я часами бродил по Стокгольму, вступая в разговоры с самыми разными людьми, и обнаружил, что большинство населения останется верным королю и роялистам; из чего можно было сделать только один вывод: сенаторская революция заранее обречена на провал. Тогда, верный принципам эгоизма и злодейства, которые помогали мне всю жизнь, я решил перебежать в другой лагерь и самым бесчеловечным образом предать тех, кто оказал мне приют. Потому лишь, что они оказались слабее – в этом не было никакого сомнения; дело вовсе не в том, что на одной стороне было добро, а на другой – зло: решающим фактором выступила сила, и я хотел быть в лагере сильных. Я без колебаний остался бы с сенаторами (тем более, что они олицетворяли в моих глазах порок), будь сила на их стороне, но, увы, это было не так, и я стал предателем. Разумеется, я поступил подло – пусть будет так. Но подлость ничего для меня не значила, ибо в ней заключалось моё благосостояние и даже личная безопасность. Человек рождается искать на земле свое счастье – и иной цели у него нет; все пустые рассуждения на эту тему, все предрассудки, мешающие этому, должны быть отвергнуты, так как не уважение других делает человека счастливым; счастлив он только тогда, когда сам уважает себя, и, действуя во благо свое, каким бы путем он не добивался его, человек никогда не потеряет уважение к самому себе.
Я попросил у Густава приватной аудиенции и, получив ее, рассказал королю обо всем; я назвал имена людей, которые поклялись свергнуть его с трона; я дал ему слово не уезжать из Стокгольма до тех пор, пока он не обнаружит заговор, и попросил не более миллиона в качестве награды, если мой донос подтвердится, если же нет, я был готов к пожизненному заключению. Бдительность монарха благодаря моим разоблачениям предотвратила катастрофу. В тот день, когда должно было начаться восстание, Густав ещё до рассвета был в седле; он послал верных людей по домам заговорщиков, арестовал ненадежных военачальников, захватил арсенал и при всем при том не пролил ни капли крови. Это было совсем не то, на что я рассчитывал, заранее предвкушая кровавые последствия своего предательства. Я также встал вместе с солнцем и вышел на улицу посмотреть, как полетят головы заговорщиков, но глупый Густав лишил меня этого зрелища. И ужас охватил меня. Как жалел я о том, что порвал с теми, кто по крайней мере залил бы королевство кровью. Никогда до того я не был так разочарован: ведь этого принца обвиняли в деспотизме, а он оказался смиренным ягненком, когда я дал ему в руки средство и случай укрепить свою тиранию! И я призвал чуму на его голову!