От некогда великой Байи ныне осталась одна-единственная скособочившаяся рыбацкая хижина да ещё несколько огромных живописно разбросанных камней – тусклая печать былого величия.
Конечно же, любимым божеством столь развратного города была Венера. Развалины ее храма видны до сих пор, но они в таком ветхом состоянии, что трудно судить по ним о его прошлом облике. Сохранились подземные переходы, мрачные таинственные коридоры, указывающие на то, что эти помещения служили для тайных церемоний. Огонь пробежал по нашим жилам, когда мы спустились вниз; Олимпия прижалась ко мне, и я увидела в ее глазах вожделение.
– Рафаэль, – позвала Клервиль, – мы должны совершить службу в этом священном месте.
– Так ведь вы выжали меня как губку, – ответил наш проводник, – а от ползания по этим развалинам у меня и ноги уже не ходят. Правда, я знаю здесь, неподалеку, четверых или пятерых рыбаков, которые придутся вам по вкусу.
Не прошло и шести минут, как он привел с собой очень грязную и неряшливую, но весьма многочисленную компанию.
Ослепленные похотью, которая буквально пожирала наши внутренности, мы, не раздумывая, сломя голову, бросились в это рискованное предприятие. В самом деле, что могли сделать в этом уединенном полутемном месте трое женщин против десятка нахальных и возбужденных мужчин? Вдохновленные богиней, которая всегда оберегает порок, мы мужественно встретили натиск.
– Друзья, – заговорила Олимпия по-итальянски, – мы не захотели завершить экскурсию в святилище Венеры без того, чтобы не принести ей жертву. Вы не хотите послужить ее жрицам?
– Почему бы нет? – с вызовом ответил один из мужланов, задирая юбки Олимпии.
– Давай скорее изнасилуем их, – добавил второй, хватая меня.
Однако семеро оставшихся не у дел уже начали доставать ножи, и я поспешила убедить их, что при определенной ловкости каждая из нас вполне может принять сразу троих. Я подала пример: один овладел моим влагалищем, второму я подставила зад, третий член взяла в рот; мои подруги сделали то же самое. Уставший Рафаэль стоял и наблюдал, как мы, словно солдатские шлюхи, обслуживаем эту толпу. Вы не имеете никакого представления о толщине неаполитанских членов; хотя мы и обещали сосать третьего, ему пришлось удовлетвориться ласками наших рук: ни одна из нас не смогла обхватить орган губами. Утолив первый приступ голода в одном месте, наши мужчины переходили к другому, и в результате каждый из них совокупился с нами спереди и сзади и испытал по меньшей мере три извержения. Полумрак, царивший в этих катакомбах, память о таинственных мистериях, происходивших здесь, сам вид наших партнеров – все это невероятно возбуждало нас, и мы, все трое, воспылали желанием совершить что-нибудь ужасное, Но как могли мы это сделать, будучи слабой стороной?
– У тебя есть с собой леденцы? – шепотом спросила я у Клервиль.
– Да, – ответила она. – Я никогда не выхожу без оружия.
– Тогда давай угостим наших рыцарей.
Олимпия, сообразив, о чем идет речь, объяснила недотепам, что сладости восстановят их силы. Я раздала снадобья – в такие моменты я любила играть роль радушной хозяйки, – и наши головорезы с удовольствием проглотили их.
– Еще разок совокупимся с ними, – прошептала мне Клервиль, – когда смерть побежит по их жилам, выжмем из них последние соки, которыми Природа явно их не обидела.
– Чудесно, – сказала я, – но вдруг яд передастся и нам?
– Не позволяй им целовать себя в губы, пусть целуют другие места, и никакой опасности не будет, – ответила Клервиль. – Я сто раз проделывала такие вещи и, как видишь, до сих пор жива-здорова...
Сильный характер этой женщины воодушевил меня, и никогда за всю свою жизнь я не испытывала более острого наслаждения. Мысль о том, что благодаря моему злодейству, мужчина, выйдя из моих объятий, тут же попадет в объятия смерти, эта злорадная, эта дьявольская мысль довела меня до того, что я потеряла сознание в момент оргазма.