Завтра утром, радость моя, – резюмировала откровенная дама, – ты со своей, так сказать, мужской девственностью отправишься к достопочтенному архиепископу Лиона, который платит мне пятьдесят луидоров за штуку. Не вздумай оказать сопротивление хрупким и своенравным желаниям добрейшего прелата, иначе они испарятся бесследно при малейшем намеке на упрямство с твоей стороны. Учти, что вовсе не твои чары, а только беспрекословное послушание будет залогом твоего успеха, а если старый сквалыга не найдет в тебе покорную рабыню, ты добьешься от него не больше, чем от мраморной статуи.
Получив подробные наставления относительно роли, которую мне предстояло сыграть, наутро, в девять часов, я была в аббатстве Сен-Виктуар, где, бывая проездом в Париже, останавливался святой муж. Он ожидал меня в постели.
Когда я вошла, он повернулся к очень красивой женщине лет тридцати, которая, как я догадалась, служила кем-то вроде распорядителя при сладострастных шалостях монсеньора.
– Мадам Лакруа, будьте добры подвести эту девочку поближе. – Потом некоторое время пристально меня рассматривал. – М-да, совсем неплохо, даже весьма неплохо. Сколько тебе лет, мой маленький херувим?
– Пятнадцать с половиной, монсеньор.
– Ну что ж, тогда вы можете раздеть её, мадам Лакруа. Прошу вас быть внимательной и принять все обычные меры предосторожности.
Только когда на мне из одежды ничего не осталось, я поняла смысл этих предосторожностей. Благочестивый поклонник Содома, больше всего опасавшийся, как бы женские прелести, те, что ниже живота, не испортили картины, которую он старательно предвкушал, требовал, чтобы эти притягательные места были полностью скрыты от его взора, чтобы не было даже намека на их наличие. И действительно, мадам Лакруа настолько тщательно запеленала меня, что не осталось никаких признаков моих чресл. После этого услужливая дама подвела меня к кровати монсеньора.