Слова человека были совершенно невероятны, но тот тон, с которым он их произносил, не оставлял сомнений — всё сказанное правда! Между тем безопасник продолжал говорить не выпуская стакана из дрожащих рук:
— Как распространяется зараза и подвержены ли ей все мы не знаем, но набивать камеры протестующими мы больше не можем… С сегодняшнего дня вам будет выдано табельное оружие и боевое автоматическое оружие на время зачисток. Вам разрешается стрелять на поражение по толпе — не обманывайтесь внешним видом безоружных людей, это больше не наши сограждане — это враги. Подлые и опасные враги, замаскировавшиеся под наших близких… Мы должны спасти нашу страну, сынок, даже если для этого придётся убить всех людей её населяющих…
***
Стоя с автоматом на крыше бронетранспортёра Сергей настороженно вглядывался в подступающую толпу пытаясь найти в этих лицах признаки человеческого, и не находил их. Нет, это не нормальные люди — нормальному человеку не важно кто у него президент, кто губернатор, нормальный человек должен заботится о себе, о семье, о детях, и не лезть в политику. Нормальный человек не будет переть на автоматы.
Поганые зомби.
Сергей скривил лицо и взял автомат на изготовку.
Ублюдки пёрли прямо на заграждение, размахивая своими ссаными тряпками с кровавой полосой на белом фоне — символ выродков. Полотнище было похоже на флаг капитуляции, но с предательским кровавым мазком посередине — Батя объяснил им что это значит: так выродки недвусмысленно дают понять, что даже если мы сдадимся, нам всё равно не избежать кровавой расправы.
«Приготовится!» — раздался приказ в шлемофоне. Сергей перехватил автомат поудобнее и поймал в прицел первую инопланетную мразь. «Не пройдёте!» — подумал он и стиснув зубы приготовился нажать на курок.
«Огонь!»
***
Снаружи ещё раздавались отдельные выстрелы, но это уже не имело большого значения. Их машины смогла прорваться к Управлению, где уже был объявлен общий сбор.
Не встретив во дворе сопровождающих, Сергей бегом помчался в зал командования, но коридоры встречали его лишь звонким эхом его собственных шагов.
— Батя? А почему вы здесь… и почему больше никого нет? — Сергей удивлённо оглядел пустое помещение.
— Айтишники уволились… все… вчера ещё… — опустив голову проговорил командир.
Он сидел за кафедрой на возвышении посреди аудитории и что-то выводил ручкой прямо на поверхности стола.
— Вот же твари! — кулаки Сергея непроизвольно сжались, а глаза начала застилать кровавая пелена. — Их надо было ещё тогда, сразу, в расход пусть! Прямо на месте!
Батя поднял на него взгляд и разочарованно покачал головой:
— Остынь боец, — проговорил он уставшим голосом, — поздно… мы проиграли… Сорви нашивки, и беги из города, беги на восток, там твои знания и выучка пригодятся, теперь там последний оплот…
Батя тяжело поднялся из-за стола и, подволакивая больную ногу, покинул помещение. Выходя в открытую дверь, он бросил на Сергея прощальный взгляд, и, видимо, чтобы поторопить непонятливого подчинённого, выключил в зале свет.
Оставшись в полной тишине и полутме разрываемой лишь мерцанием нескольких мониторов в разных концах зала, Сергей устало опустился на ступеньку кафедры и закрыл лицо руками:
«Не справился… не смог… не сумел… подвёл их… всех их подвёл… предал… не смог… не сумел… не справился… как же так… почему… не смог, не справился… подвёл…»
Лихорадочный рой рваных мыслей кружился в его голове, чтобы заглушить их он достал выданный несколько дней назад табельный пистолет и прислонил его к виску.
Одиночный выстрел глухо разнёсся по пустому помещению, где словно в насмешку над ним замерли стопкадры с двух протестных митингов разделённых десятью тысячами километров: «Беларусь — Хабаровск рядом!» гласил плакат на первой остановленной записи, и словно в ответ на его призыв встречной надписью отзывался стоп-кадр с другого монитора: «Хабаровск — мы с тобой!». Капли крови беззвучно стекали с весело перемигивающихся экранов, а над затихшим Минском поднималось красное рассветное солнце.