«Вскоре я начинаю делать очень много резких движений: ухожу из университета, мы берем приемную дочь, я начинаю КАЖДЫЙ день писать (рассказы)».
Той свободы, которой пользовалась Горланова в среде своих университетских друзей, уже не хватало; да то была, как она формулирует для себя, и не свобода вовсе, а раскованность в разрешенных рамках. Ей же нужен был не эрзац свободы - квартира, зарплата, путевки и проч., а свобода подлинная, внутренняя. Путь к ней оказался парадоксальным - через
полную «закабаленность бытом», обеспечившую Горлановой свободу внутреннюю. Но только быт здесь уже не вполне быт, а собственно жизнь во всей ее тяжести и во всей ее радости - муж, дети, друзья, книги, работа, но только своя собственная работа. В тексте есть замечательное определение этому явлению - «фридмон»: «- Как?
- Фридмон. От имени ученого, открывшего его. Он был Фридман.
- А что это за явление такое-то?
- Ну, если ты находишься в чем-то, в шаре, допустим, то изнутри он кажется бесконечным. А вышел - снаружи он маленький».
Писательство для Горлановой - фридмон. Сочинять можно и стоя в этой очереди. Горланова всю жизнь пишет под запах сгоревшего полотенца:
«Когда рассказ пошел, все забыто, я очнулась - на кухне черно, а полотенце, которое кипятилось, сгорело в уголь. Вдохновение пахнет полотенцем», -
эта сугубо бытовая, по-женски цепким глазом увиденная деталь выглядит в прозе Горлановой одной из самых емких метафор.
В ее рассказах семидесятых-восьмидек-Q §упор делался на противостояние автора- повествователк- советскому менталитету - отделение себя от всего «советского» было в наше время еще и движением к себе, нашим спасением. Это сегодня такая формулировка может показаться наивной, особенно для тех, кто не успел застать советское, или забыл, или путал в советские времена фрондерство с самореализацией. Но вот минула эпоха, а жизнь Горлановой легче не стала. Хотя полагающийся этап вроде как пройден - Горланова с Букуром известные писатели. Видимо, дело не только в «советском», дело в самой ситуации бескомпромиссного художника. Похоже, что степень внутренней свободы художника обратно пропорциональна его внешнему благополучию.
. Я начал с того, что перед нами «нехудожественная» «простодушная» проза. Но роман этот не так простодушен, как может показаться. Основной его сюжет - вызревание «писательского» и выстраивание этим неизвестным психологам внутренним органом всей остальной жизни - прописан вполне жестко и отрефлектированно. И, умело и точно выстраивая свой сюжет, Горланова уже самим этим актом как бы отделяется от самой себя и собственную жизнь рассматривает как некую модель жизни. Той счастливой жизни, которая может быть только у писателя.
2.3.26 детдомовские приколы (2011-03-26 09:54)
Вчера написала поверх уцененного пейзажа блудного сына. Слава говорит, что «рожки» (которые едят свиньи - с дерева типа акации) должны быть длинными, похожими на лезвия мечей. Рожковое дерево на иврите - «харув» - мечеподобный. Но это уже в следующий раз я их удлиню.
Затем пришла Олечка Роленгоф с сыном Хакимом. Но у нас в это время потек стояк, и я так нервничала, что ничего не записала, хотя Олечка принесла «Зеленый шатер» Улицкой и еще много журналов и книг («Кочерга Витгенштейна» и др) и завязался разговор о принципах математики, о детях, о гениальном поэте из Лысьвы (Березников?), о медицине, о том, как детям рассказать о Боге.
184
Олечка - трехлетнему сыну, когда он спросил про Бога, ответила: «Это большая Фея» (в фею он верит).
Хакимка звал Славу играть в Карлсона на крыше. Слава хотел отбояриться: мол, Карлсон - это шведский бомж. Оля: «Нет, Карлсон - это такой ангел». Тогда Слава согласился стать малышом и они стали играть. Слова так много значат.
Вчера нас возили вечером на день варенья к М. Там было 4 салата, в том числе - «Гранатовый браслет». Все-таки литература нужна?