Купил возле метро удельная кило самой мелкой корюшки, какая только нашлась. Не из жадности (хотя и из неё тоже), а потому что как настоящий петербуржец я кое-что понимаю в корюшке.
Понаехавший бездуховный москвич, который про эту рыбу что-то такое слышал краем уха, купит конечно же самую большую корюшку, которая есть в продаже, но даже и от неё поморщится: маловата. Маловата будет! У них там считается, что чем больше, тем лучше: если памятник петру первому — так в пять этажей, если храм — так на целый квартал, если пробка — так на семьдесят километров. А в Петербурге считается наоборот. То есть раньше считалось, до того, как газпром из москвы не понаехал.
Но на корюшку газпром не распространяется — не всё подвластно грязным нефтедолларам. Поэтому корюшка — она чем мельче, тем лучше (самая вкусная корюшка — это икра).
Во-первых, её не нужно потрошить. Обвалял кое-как в муке с солью и хуяк на сковородку! И жарится она пять минут. А потом обкусал её со всех сторон — вот и всё. А во-вторых, в четыре раза дешевле. Москвичам этого, впрочем не понять — они всю страну ограбили и теперь сами не знают, куда деньжища девать.
Да. Но есть всё же в мелкой корюшке один-единственный недостаток: переворачивать её на сковородке очень уж сложно — разваливается. Какой-нибудь ловкий повар подбросил бы её в воздух и она бы там перевернулась, но в моём исполнении такой фокус закончился бы тяжёлыми ожогами всего туловища.
Поэтому мне вот что удивительно: в Петербурге ведь живёт множество разнообразных гениев. Почему ни один из них до сих пор не изобрёл простейший корюшкопереворачиватель? Это же для гения минутное дело. Так нет! Желающих доказывать какую-то идиотскую теорему целые тысячи, а про корюшку никто не думает.
Конечно, за такое устройство вряд ли сразу дадут миллион долларов. Но зато благодарные петербуржцы после смерти гения непременно поставят ему памятник где-нибудь на брегах Невы. И до самого Страшного Суда будет он каждую весну смотреть, как любимая им корюшка плывёт в атлантический океан на нерест, и улыбаться в гранитные свои усы.
Если какой-нибудь человек купит себе машину марки «джип» за цену, превышающую пятьдесят тысяч любых нерусских рублей, ему дают Бонус: вместо несовершенного врождённого зрения ему подключают самую новейшую систему спутниковой навигации. Старую систему отключают, чтобы в глазах не двоилось.
С этого момента владелец джипа может в любую секунду в любой точке света с точностью до нескольких метров определить свое местоположение в пространстве. И даже если он проснётся однажды утром без ботинок в неизвестном месте под железнодорожной насыпью, он всегда будет точно знать, что насыпь эта расположена в районе города Нарофоминска.
Система эта чрезвычайно удобна и является безусловным шагом вперёд, но она имеет только один небольшой недостаток: из-за неизбежного при спутниковой связи запаздывания сигнала на несколько секунд владельцам автомобилей «джип» всегда кажется, что горит мигающий жёлтый, в то время, когда давно уже горит красный. Да и вообще из космоса плохо видно какой там у них на земле горит свет — светофоры ведь пока ещё установлены перпендикулярно поверхности планеты, а не параллельно, как следовало бы.
Но недостаток этот очень несущественный, и в реальной жизни владельцу нового зрения ровно никаких неудобств не доставляет.
Не ходите никогда на вручение литературных премий, потому что это пиздец.
Мудрее всех поступил писатель Захар Прилепин: он вроде бы и пришёл, но его там как бы не было, завидую. Он основную часть церемонии проспал.
Я же был недостаточно просветлён и поэтому был вынужден наблюдать то, что осталось от глубоко мной любимого Андрея Георгиевича (не уверен) Битова, смотрел как писатель Кабаков жадно хватает с блюда осетрину (осетрины было ограниченное количество). Я тоже впрочем заражённый общим энтузиазмом схватил кусок, проглотил. Так себе рыба. Ни вкуса, ни запаха. Корюшка, ей-ей, лучше.
Июнь
У писателя Захара Прилепина один глаз живой, а другой мёртвый, как у Волчка из мультфильма сказка сказок.
Потом ещё когда-нибудь разберу фотографии с пушкинской премии.
Премия, фуршет.
