Во всяком случае, тот факт, что они до сих пор полностью уклонялись от этого своего долга, бросает действительно тусклый свет на их чувство ответственности – и как ученых, и как врачей.
Какие же проблемы возникают при проведении содержательных и доказательных клинических экспериментов? Большинство людей, пожалуй, подумало бы, что при этом речь шла бы просто о том, чтобы собрать большое количество пациентов, разделить их по случайному принципу на экспериментальную и контрольную группу, затем проводить у пациентов экспериментальной группы психоаналитическое лечение, в то время как одновременно контрольная группа остается без лечения или получает плацебо-лечение (для успокоения больных). Затем через несколько лет нужно будет проверить долговременный эффект. Но все это отнюдь не так просто. Вероятно, самая важная из возникающих при этом трудностей, это вопрос критерия, который должен применяться для определения улучшения состояния или излечения. Обычно пациент приходит к врачу с довольно однозначными и ограниченными симптомами, например, у него может быть тяжелая фобия, или он страдает от чувств страха, или он претерпевает депрессивные фазы или страдает от навязчивых идей или навязчивых действий, или он сетует на истерические симптомы паралича в конечностях или еще что-то подобное. Для всех этих людей теперь необходимо, чтобы мы смогли измерить степень тяжести их заболевания, а именно перед лечением, во время его и после лечения, так, чтобы у нас была возможность контролировать ход болезни и устанавливать при этом, в какой мере она уменьшилась в результате лечения или даже позже совсем исчезла. Для большинства такой результат мог бы быть очень реальным и чрезвычайно желательным. Однако психоаналитики обычно говорят, что видимый процедурный эффект не достаточен, так как терапевту, возможно, не удалось искоренить лежащую в основе симптомов и изначально вызывающую их «болезнь». Для многих психологов, напротив, которые придерживаются современных взглядов о природе невроза, устранения симптомов абсолютно достаточно, и при условии того, что симптомы не возвращаются, и никакие другие симптомы также не занимают их место, они также ничего больше не будут ожидать. В природе вещей лежит то, что эти вопросы можно решить только тогда, если будут прояснены теоретические аспекты, лежащие в основе самого понятия невротического расстройства. К сожалению, до сегодняшнего дня не имеется признаков того, что в этом вопросе когда-либо в обозримом будущем будет достигнут какой-то консенсус. Аргумент, который мы, вероятно, можем привести с целью сближения обеих сторон, состоит в том, что устранение симптомов является необходимым, но еще отнюдь не достаточным условием полного излечения. Экспериментальное исследование занималось преимущественно устранением симптомов как необходимым условием излечения, причем оно оставляло без внимания возможность того, что лежащий в основе «комплекс» мог бы остаться. И до тех пор, пока такой комплекс не вызывает рецидив симптома или возникновение замещающего симптома, этот спор мог бы быть также абсолютно академическим и не представлять большого практического интереса.
Кроме того, сомнительно, представляет ли такой спор вообще очень большой научный интерес, так как в этой области нет никакого абсолютного способа, чтобы доказать существование гипостазированных комплексов. Между тем психоаналитики возражали бы также здесь, так что мы хотим оставить эту специальную проблему неразрешенной. Более важный вопрос состоит в том, удается ли психоанализу устранять «симптомы» – кавычки здесь поставлены потому, что для многих психологов проявления неврозов являются не собственно симптомами какой-либо лежащей в основе «болезни», а сам симптом и является болезнью. Если мы сможем таким образом обойти трудности, которые связаны с поиском общепризнанного критерия, то в качестве следующего шага мы должны коснуться проблемы комплектации экспериментальных групп и контрольных групп. Психоаналитики полностью понимают, что их методы лечения пригодны только для очень небольшого процента из всех невротических пациентов, из-за чего они обычно применяют также строгие критерии выбора. Преимущественно пациент должен был быть молодым, к тому же образованным, не слишком больным и сравнительно хорошо обеспеченным в материальном отношении человеком. А это значит, что в качестве анализандов (лиц, подвергающихся психоаналитическому лечению) подбираются такие люди, которым такое лечение с большой вероятностью принесут пользу. Поэтому всегда нужно представлять себе, что психоанализ вместе с тем абсолютно бесполезен с социальной точки зрения как терапевтическая методика – все же, как иначе нужно оценивать то обстоятельство, что подавляющее большинство людей, по высказываниям самих аналитиков, едва ли сможет воспользоваться их благодеяниями? Следовательно, лишь очень немногие пациенты проходят в наше время психоаналитическое лечение, и, кроме того, большая часть настоящих анализов – это учебные анализы со стороны практикующих аналитиков, которые обучают врачей, в особенности неврологов и психиатров, психологов и других, которые посвятили свою жизнь психоанализу.