— И ты никогда не возвращалась на Нью-Нельсон?
— Нет.
— Мне очень жаль… Бросить такой проект после таких результатов… Я тебя понимаю. Это должно быть очень тяжело.
Элиса не смотрела на него. Она не сводила глаз с темной дороги. Ответ прозвучал жестко:
— Никогда в жизни я ничему так не радовалась.
Они смотрели на гибкий экран, скатертью разложенный на коленях седого мужчины, а бронированный «мерседес», в котором они сидели, катился в тишине по автомагистрали, ведущей в Бургос. На экране мерцала красная точка в лабиринте зеленых огоньков.
— Она везет его на встречу? — спросил плотный мужчина, заговорив впервые за несколько часов. Вязкая густота его голоса соответствовала фигуре.
— Похоже.
— Почему его не перехватили?
— Не было никаких признаков того, что она кого-то вовлекла в это дело, и мне кажется, что их не было потому, что она втянула его сегодня ночью. — Седой мужчина сложил экран, и зеленое сияние с красной точкой исчезло. В темноте автомобиля он растянул губы в улыбке. — Очень хитро с ее стороны. Умудрилась обмануть прослушку с помощью какого-то ребуса, ответ на который знал только он. По сравнению с прошлым разом, Пол, они подналовчились.
— Давно пора.
Услышав этот ответ, Гаррисон с удивлением взглянул на Пола Картера, но тот снова отвернулся к окошку.
— В любом случае вмешательство еще одного… субъекта не меняет наши планы, — прибавил Гаррисон. — И она, и ее дружок скоро попадут к нам. Единственное, что меня беспокоит в сегодняшней шахматной партии, это движение немецкой фигуры.
— Он уже в пути?
— Вот-вот отправляется, но его перехватят. Его и все то, что он везет.
И вдруг произошел криз. Мгновенно, неожиданно. Гаррисон даже не понял, что происходило (потому что случилось это с ним), но Картер все понял, хотя сначала это было почти незаметно: он увидел только, что Гаррисон снова раскрыл свернутый экран компьютера так осторожно, словно разворачивал лепестки розы, чтобы поймать спрятавшуюся в ней пчелу. Потом коснулся экрана и выбрал одну из опций меню: весь прямоугольник заполнило красивое лицо в обрамлении черных волос. Из-за того, что экран был совсем тонким, когда Гаррисон положил его на колени, показалось, что лицо тает: выпуклость, долина, еще одна выпуклость.
Лицо принадлежало преподавательнице Элисе Робледо.
Гаррисон обеими руками поднял эту маску, и тогда Картер понял, что происходит.
Криз.
С лица Гаррисона исчезло всяческое выражение. В нем не было не только любезности, проявленной в беседе с молодым водителем по прибытии в аэропорт Барахас, или холодности при разговоре по мобильнику — его черты были лишены всяческих эмоций, неподвижны и невыразительны. Они были совершенно безжизненны. Ведущий «мерседес» мужчина в темноте салона не мог их видеть, и Картер этому радовался: если бы ему взбрело в голову посмотреть в зеркало заднего вида и он увидел Гаррисона (в смысле, если бы он разглядел лицо Гаррисона), в тот же миг авария была бы им обеспечена.
Картер уже присутствовал при нескольких подобных приступах. Гаррисон называл их «нервными кризами». Он говорил, что уже слишком долго занимается этим делом и что ему уже пора на пенсию. Но Картер знал, что это не вся правда. Кризы становились сильнее после определенных событий.
Милан. Это из-за того, что мы видели в Милане.
Он подумал: «Почему же не становится хуже мне?» — и решил, что это потому, что хуже уже некуда.
— Есть такие вещи, на которые нельзя… смотреть никому и никогда, — сказал Гаррисон, приходя в себя, складывая экран и пряча его в карман пальто.
Да уж. Картер не ответил: он ограничился созерцанием темноты за окошком. Если бы кто-то присутствовал при этой сцене, он бы никогда не сказал, что увиденное на него подействовало.
Но на самом деле Пол Картер испытывал страх.
— Подожди! По-моему, я все понял!
— Ты еще не можешь понять.
— Нет, подожди!.. Гибель Серджио Марини… О которой говорили сегодня в новостях, я еще сам позвонил тебе, чтобы ты посмотрела… — Виктор открыл рот и чуть не привстал на сиденье. — Элиса, ты связала одно с другим! Я понял! Ты пережила ужасную ситуацию, это так… Погибли трое твоих сотрудников из-за того, что один из них сошел с ума… Но это было десять лет назад!