Через двадцать — тридцать минут дверь резко распахнулась, ударив охранника по спине. В комнату заглянул какой-то человек без пиджака (не Важная Особа, пока не она, хотя Элиса была уверена, что вскорости ее увидит). Оба мужчины обменялись извинениями на английском, но никто не стал ничего ей объяснять. Тот, кто ее сторожил, сделал ей знак своей громадной головой, и Элиса подошла ближе.
Ее провели через гостиную в сторону лестницы. Пахло свежесваренным кофе, и люди в пиджаках или без них сновали в кухню и из кухни с чашками и стаканами. У них все было спланировано заранее.
Наверху ее снова обыскали.
Уже не с помощью металлодетектора, а руками. Заставили снять куртку, поднять руки над головой и расставить ноги. Обыск проводила не положенная по закону женщина-полицейский, которая может касаться другой женщины, а мужчина, но ей было все равно. За годы слежки и допросов она утратила чувство самоуважения. И ясно было, что они тоже не собираются обращаться с ней уважительно. Что они искали? Что она могла им сделать? Они нас боятся. Намного больше, чем мы их.
После тщательного досмотра мужчина кивнул, вернул ей куртку и открыл дверь в другую комнату, где было устроено что-то вроде библиотеки.
И в ней, о да, сидел Важный Подонок.
— Госпожа Робледо, я всегда рад новой встрече с вами.
Ей казалось, что она готова к этой встрече.
Но она ошибалась.
Подавляя ярость, она согласилась сесть в кресло перед небольшим столом. Один из мужчин вышел из комнаты и закрыл дверь, другой остался стоять за ее спиной, готовый действовать, если она, к примеру, решит броситься на седого дедушку и выцарапать ему глаза. Вероятность этого, конечно, существовала.
— Я знаю, почему вы хотели сюда сегодня приехать, — сказал седовласый на правильном английском, усаживаясь к столу после того, как она села. Он явно только что прибыл: пальто еще висело на стуле, и на нем блестели капельки ночной сырости. — Обещаю, что много времени у вас не отниму. Мы только мило побеседуем. А потом вы сможете встретиться с вашими друзьями… — Стоявшая на столе лампа с большим абажуром наполовину скрывала его лицо; мужчина отодвинул ее, и Элиса увидела его улыбку. Зрелище было не из тех, которые ей страстно хотелось бы увидеть, но ничего не поделаешь.
За последние годы Гаррисон заметно постарел, но взгляд его глубоко посаженных глаз из-под почти не существующих бровей и эта улыбка на бритом лице (он давно перестал носить усы, которые были у него в момент первого знакомства) выражали всегдашнюю «холодность-вежливость-угрозу-доверие». Хотя под ней, пожалуй, просвечивало что-то еще. Что-то новое. Ненависть? Страх?
— Где мой друг? — заявила она, не испытывая особого желания докапываться до сути.
— Который? У вас их несколько, один лучше другого.
— Профессор Виктор Лопера.
— А, он отвечает на пару вопросов. Когда мы закончим, вы сможете…
— Оставьте его в покое. Вам нужна я, Гаррисон. Отпустите его.
— Ах, профессор, профессор… Ваше нетерпение столь… Всему свое время… Чашечку кофе? Ничего другого не предлагаю, потому что вы, наверное, уже ужинали… Полпервого ночи — поздновато уже даже для вас, испанцев, не так ли? — И он обратился к стоявшему позади нее призраку: — Скажи, пожалуйста, чтобы принесли кофе.
Кофе ей хотелось, но она решила, что не примет от него ничего, даже если будет биться на полу в агонии от отравления, а он предложит ей противоядие. Когда лакей ушел, она решила попробовать разыграть взрыв нетерпения.
— Слушайте, Гаррисон! Если вы не отпустите Лоперу домой, обещаю, что устрою скандал… Еще какой скандал, обещаю: с журналистами, судами, с чем угодно… Я уже не такая послушная дура, как раньше.
— Вы никогда не были послушной дурой.
— Хватит глупостей. Я говорю серьезно.
— Да что вы? — Вдруг всю любезность Гаррисона как рукой смело. Он выпрямился на стуле и ткнул в нее длинным указательным пальцем. — Тогда я скажу вам, что можем сделать мы: мы можем завести на вас дело, на вас и на вашего друга Лоперу. Можем обвинить вас в разглашении секретных данных, а Лоперу в укрывательстве и пособничестве. Вы нарушили все юридические нормы, которые когда-то подписывали, так что нечего угрожать… Может, скажете, что тут смешного?
Элиса, смеясь, отвела волосы от лица.
— Звучит глас правосудия! Вы вторглись в наши дома и наши жизни, вы уже много лет шпионите за нами, когда хотите, похищаете и куда-то увозите… В данный момент вы вторглись в частную собственность: у вас в стране и у меня в стране это называется «нарушение неприкосновенности жилища»… И вы еще позволяете себе говорить о законе!..