— Ладно, не бери в голову, — говорила мать, — я позвонила не для того, чтобы тебя критиковать… — А кажется, что да, подумала Элиса. — Не хочу, чтобы ты думала, будто на тебя давят. Если у тебя какие-то планы… Может, с парнем, о котором ты рассказывала… Рентеро… просто скажи, и все. Я вовсе не обижусь, даже наоборот.
Какая ты, мама, хитрая. Элиса поставила бокал и бутылку на стол перед плоским телеэкраном, на котором беззвучно двигались изображения. Потом вернулась на кухню.
Мартин Рентеро преподавал в Алигьери информатику до этого года, пока не получил место в Барселонском университете и не перебрался туда. Но на прошлой неделе он приезжал в Мадрид для участия в конгрессе, и Элиса снова его увидела. У него были густые черные волосы и усы, и он сознавал свою привлекательность. За годы работы в Алигьери он пару раз приглашал Элису на ужин и признался ей в том, что она ему очень нравится (такое ей говорили многие мужчины). Когда они снова встретились, Элиса нисколько не сомневалась, что он опять пойдет в наступление. Так оно и оказалось, он сразу предложил ей пойти погулять вечерком на выходных, но ей нужно было ехать на ужин с университетскими коллегами. Тогда Рентеро сделал решительный шаг: он хотел снять домик в Пиренеях, они могли бы провести праздники там. Как ей эта идея?
Элисе казалось, что это чересчур, она задумалась. Мартин ей нравился, и она знала, что ей будет лучше с людьми. Но, с другой стороны, она боялась.
Боялась не Мартина, а за Мартина: боялась того, что может случиться с ним, если на нее «найдет», если она потеряет голову от своих «странностей», если ее многочисленные страхи ее предадут.
Буду тянуть время, как и с мамой. Я не хочу ни с кем связываться. Она выключила духовку и взяла салатницу с эскаливадой.
— Если у тебя есть какие-то планы и ты скажешь мне о них, ничего не случится.
— Нет, мама, никаких планов нет.
В эту минуту зазвонил телефон в гостиной. Интересно, кто это, подумала она. Никакого звонка вечером она не ждала и не хотела, потому что собиралась перед сном несколько часов «поиграть». Она взглянула на цифровые кухонные часы и успокоилась: время еще оставалось.
— Извини, мама, я потом перезвоню. Мне звонят по другому телефону…
— Не забудь, Эли.
Она выключила мобильник и пошла в столовую, думая, что скорее всего это Рентеро, из-за которого мать подвергла ее такому допросу с пристрастием. Она сняла трубку до включения автоответчика.
Последовала пауза. Легкое жужжание.
— Элиса?.. — Молодая женщина, иностранный акцент. — Элиса Робледо? — Голос дрожал, словно там, откуда звонили, было намного холоднее, чем у нее в квартире. — Это Надя Петрова.
Каким-то таинственным образом распространившись по многокилометровому кабелю и целому океану волн, звучавший в этом голосе холод передался ее едва прикрытому одеждой телу.
— Как вы себя чувствуете в этом месяце?
— Как и в предыдущем.
— Это значит «хорошо»?
— Это значит «нормально».
По правде говоря, нельзя было сказать, что она хоть сколько-нибудь забыла о случившемся. Но время действовало, как плащ с шерстяной подкладкой, защищавший голую и закоченевшую суть. Элисе казалось, что она поняла: время ничего не лечит, эта идея неверна — оно просто скрывает. Воспоминания никуда не девались, они в целости и сохранности оставались внутри нее, и их интенсивность не росла и не уменьшалась, но время маскировало их, по крайней мере от чужих глаз, как слой осенних листьев может скрыть могилу, или как сама роскошь могилы скрывает клубок червей.
Однако особого значения она этому не придавала. Прошло шесть лет, ей было двадцать девять, она получила постоянный контракт на должность преподавателя в университете и учила других тому, что ей нравилось. Да, она жила одна, зато ни от кого не зависела: у нее своя квартира, она никому ничего не должна. Зарабатывала она достаточно, чтобы позволить себе любой маленький каприз, при желании могла бы попутешествовать (желания не было) или завести себе друзей (и такого не было тоже). Что же касается всего остального… К чему сводилось все остальное?
К ее ночам.
— Страшные сны продолжаются?
— Да.
— Каждую ночь.
— Нет. Один-два раза в неделю.
— Вы могли бы их рассказать?
— …
— Элиса? Вы могли бы рассказать ваш страшный сон?
— Я плохо помню.
— Расскажите о каком-то фрагменте, который вам запомнился…
— …
— Элиса?