— Вытащите батарейки из всего, что у вас есть — телефонов, электронных записных книжек… Картер, вы проверили соединения на кухне и фонари?
— Я отключил всю технику. И батарейки оставил только в этом фонаре.
Картер ходил туда-сюда, держа фонарик в правой руке и вытянув левую, словно нищий за подаянием. На его ладони лежали маленькие гладкие монетки. Он подошел к Виктору — тот показал на запястье и улыбнулся:
— У меня механические.
— Невероятно. — В свете фонарика Картер смерил Виктора взглядом с головы до ног. — На дворе 2015 год, а у вас нет часов с компьютером?
— Есть одни, но я ими не пользуюсь. Эти хорошо работают. Это классические часы марки Omega. Еще дедушкины. Мне нравятся механические часы.
— Вы не перестаете меня удивлять, падре.
— Виктор, ты в лабораториях посмотрел? — спросил Бланес.
— В лаборатории Зильберга было два ноутбука. Я вытащил из них аккумуляторы.
— Отлично. Я велел Элисе отключить ускоритель и ненужные компьютеры, — сказал Бланес, подставляя сложенные корабликом ладони Жаклин, которая ссыпала в них батарейки. — Все это надо где-нибудь положить…
— На консоль. — Картер удалился в глубину зала. Как только он отошел в сторону, их поглотила тьма.
— Давид… — раздался неуверенный голос Жаклин, усевшейся рядом с ним. — Ты думаешь, он… скоро нападет?
— Ночь — самое опасное время, потому что он может воспользоваться включенным светом. Но мы точно не знаем, когда он это сделает, Жаклин.
Картер вернулся и поискал себе место на полу. Вчетвером они занимали меньше половины пространства кинозала: они сгрудились у экрана, как будто были вынуждены ютиться в маленькой палатке — Бланес сидел на стуле у стены, Картер и Жаклин — на полу, Виктор — на другом стуле с противоположной стороны. Тьма стояла кромешная, ее прорезал только луч фонарика в руках Картера, и жарко было, как в сауне.
В какой-то момент Картер отложил фонарик в сторону и вытащил из кармана брюк два предмета. Виктору показалось, что они похожи на куски черного водопроводного крана.
— Я полагаю, я могу это использовать, — сказал Картер, соединяя детали.
— Это ничего не даст, — предупредил Бланес, — но, если батареек в нем нет, можете пользоваться.
Картер положил пистолет на колени. Виктор заметил, что он смотрит на оружие с нежностью, несвойственной ему в обращении с людьми. Внезапно бывший солдат схватил фонарик и швырнул в сторону. Его движение было столь неожиданным, что вместо того, чтобы попытаться поймать фонарик, Виктор уклонился, и он ударился об его руку. Наклонившись, чтобы его подобрать, он услышал смех Картера. Идиот, подумал Виктор.
— Вам повезло, падре. Поскольку у вас механические часы, вам досталось право первого дежурства. Если я засну, разбудите меня в три часа. Я покараулю вторую половину ночи.
— Элиса позовет нас раньше, — сказал Бланес.
Какое-то время они просидели молча. Их тени, отбрасываемые на стены светом фонарика, походили на отверстия туннелей. Виктор был уверен, что слышит шум дождя. В кинозале не было окон (несмотря на неудобства, это было единственное помещение на станции, где все четверо могли более или менее удобно вытянуть ноги), но слышалось что-то похожее на очень громкие помехи, треск плохо настроенного телевизора. На эти звуки накладывалось завывание ветра. А ближе, в сумраке, слышалось прерывистое дыхание. Всхлип. Виктор увидел, что Жаклин закрыла лицо ладонями.
— Жаклин, в этот раз он не сможет напасть… — пытаясь вселить в нее уверенность, проговорил Бланес. — Мы на острове, на многие километры вокруг у него есть только батарейки этого фонарика и компьютер Элисы. Сегодня ночью он не нападет.
Она подняла голову. Теперь она не казалась Виктору красивой женщиной — это было тяжелораненое, дрожащее существо.
— Я… следующая, — очень тихо произнесла она, но Виктор ее услышал. — Я в этом уверена…
Никто не попытался ее утешить. Бланес глубоко вздохнул и прислонился к экрану.
— Как он это делает? — спросил Картер. Он сидел, вытянув ноги во всю длину, заложив руки за голову и опершись на стену, из футболки выбивались клочки покрывающих его грудь волос. — Как он нас убивает?
— Когда мы попадаем в его струну времени, мы в его распоряжении, — сказал Бланес. — Я объяснял уже, что в такой короткий промежуток времени, как в струне, мы не успеваем стать «твердыми», и наше тело и окружающие нас предметы становятся нестабильными. Там, внутри, мы как мозаика из атомов — Зигзагу достаточно вытаскивать один кусочек за другим или менять их местами, или уничтожать их. Он может делать это как хочет, так же, как управлять энергией света. Одежда, все, что остается за пределами струны, и значит, живет своей жизнью, нам не принадлежит. Ничто нас не защищает, мы не можем использовать никакое оружие. В струне времени мы наги и беспомощны как младенцы.