Десять ученых. Десять избранных.
В последовавшей тишине все расселись по местам. Только Бланес остался стоять перед всеми, спиной к большому экрану. Увидев, как колышутся бумаги в его руках, Элиса чуть не подумала, что ей это снится.
Руки Бланеса дрожали.
— Друзья, мы ждали, пока соберутся все участники проекта «Зигзаг», чтобы дать объяснения, которых вы, несомненно, давно ждете… Поспешу сказать вам следующее: все присутствующие сегодня в этом зале могут считать, что им чрезвычайно повезло… Мы увидим то, что никогда не видел ни один человек. Я не преувеличиваю. У нас будет случай увидеть такое, что никогда не видело ни одно живое или мертвое существо от начала мира…
По телу Элисы пробежала ледяная дрожь, сковав ее движения.
Тех вод, в которые вступаю, еще никто не бороздил.
Она выпрямилась на стуле, готовясь вместе с остальными девятью изумленными товарищами вступить в эти неведомые воды.
IV ПРОЕКТ
Все существующее есть прошлое.
Анатоль Франс14
Она уже на пороге.
Глаза были предтечей.
За ними придет тьма.
Хотя она еще об этом не подозревала, самая глубокая тьма в ее жизни уже родилась.
И ждала ее где-то в ближайшем будущем.
Серджио Марини был тем, кем не был Бланес: элегантным и соблазнительным мужчиной. Худощавый, с темными волнистыми волосами, загорелой кожей, гладким лицом и обворожительной улыбкой, он умел заставить свой бас звучать так, что миланские студенты его заслушивались. Он родился в Риме и окончил престижный университет Скуола Нормале Супериоре в Пизе, из которого вышли такие талантливые ученые, как Энрико Ферми, потом защитил докторскую в римском университете Ла Сапиенца. Проработав какое-то время в Америке, как все другие ученые, по приглашению Гроссманна он прибыл в Цюрих, где познакомился с Бланесом и разработал вместе с ним «теорию секвойи». «Вместе с ним», по словам Марини (он всегда повторял это, когда говорил о тех годах совместной работы), значило, что «я давал ему спокойно вести расчеты и прибегал, когда он звал меня, чтобы рассказать о результатах».
Таким образом, у него было еще одно качество, которого не хватало Бланесу: чувство юмора.
— Однажды в 2001 году мы вечером налили в стеклянный стакан немного воды. Потом оставили его в лаборатории на столе на тридцать часов. После этого Давид разбил его об пол — это был его единственный экспериментальный вклад в теорию. — Он посмотрел на Бланеса, рассмеявшегося вместе со всеми. — Не обижайся, Давид: ты теоретик, а мне больше по душе молоток и гвозди, ты же знаешь… В общем, наша идея заключалась в следующем… Ну, знаешь, объясни-ка лучше ты. У тебя лучше все эти лекции получаются.
— Да нет-нет. Ты сам.
— Прошу тебя, ты же отец теории.
— А ты мать родная.
Они пытались устроить театральное представление, и у них выходило неплохо. Они напоминали двух юмористов из дешевого кабаре: неловкий и хитрый, симпатичный и некрасивый. Элиса смотрела на них и могла понять годы безрезультатной работы в одиночестве и всеохватывающий восторг от первого успеха.
— Ладно, похоже, придется это делать мне, — сказал Бланес. — В общем, так. Вы уже знаете, что, согласно «теории секвойи», каждая частица света несет в себе скрученные струны времени, которые наматываются, как кольца секвойи, образующиеся вокруг сердцевины ствола по мере роста дерева. Число струн не является бесконечным, но оно огромно, непостижимо для разума: это число планковских времен, прошедших с момента возникновения света…
Раздался шепот, и Марини недовольным голосом заявил:
— Давид, профессор Клиссо хочет знать, что такое планковское время… Надо думать и о нефизиках, хоть они этого и не заслуживают!
— Планковское время — это самый малый возможный период времени, — пояснил Бланес. — Это время, необходимое свету для того, чтобы преодолеть планковскую длину, самое крошечное расстояние в физическом мире. Чтобы вы могли составить себе представление: если бы атом был размером с вселенную, планковская длина по размеру была бы равна дереву. Время, необходимое свету для преодоления этого минимального расстояния, называется планковским временем. Оно примерно равно одной септиллионной секунды, в мире нет ни одного процесса, который длился бы меньше времени.
— Ты просто не видел, как Колин уминает бутерброды с фуа-гра, — вмешался Серджио Марини. Крейг поднял руку в знак согласия. Элиса впервые увидела, как Бланес засмеялся, но почти сразу же он снова принял серьезный вид.