— Конечно.
Крейг снова что-то набрал на консоли. Свет в зале погас. Кто-то (Элиса узнала голос Марини) в темноте сказал: «Райнхард, только рекламу убери». Но на этот раз никто не засмеялся. Послышался голос Зильберга, силуэт которого виднелся в темноте, подсвечиваемый только бликами, идущими от консоли управления компьютером.
— Оно было получено так, как рассказал вам Крейг: спутник прислал изображение, мы рассчитали энергию, необходимую для раскрытия временных струн, и обработали…
Экран засветился. На нем появились какие-то формы тусклого красноватого оттенка.
— Цвет обусловлен тем, что конец «прошлого» этой струны находится в трехмерном пункте, который в пространственном понимании равнозначен удалению почти на миллион световых лет от нас, и продолжает удаляться, — пояснил Зильберг, — поэтому происходит красное смещение в спектре излучения, подобное тому, что наблюдается у космических объектов. Но на самом деле изображение земное…
Перед ними был пейзаж. Камера парила над горной грядой. Горы казались близкими, почти маленькими, и между ними выделялись долины круглой формы и сферические скалы. Казалось, какой-то известный кондитер покрыл все это толстым слоем взбитых сливок.
— Боже мой… — послышался дрожащий голос Жаклин Клиссо.
Склонившаяся вперед Элиса развела ранее скрещенные ноги. Ее охватило странное ощущение. Она не могла точно определить его причину, хотя знала, что оно связано с изображением, которое она разглядывала. От него как будто веяло беспокойством.
Смутной угрозой.
Но в чем именно заключалась угроза?
— Громадные предгорные ледники… — сосредоточенно бормотала Клиссо. — Ледники в состоянии эрозии и U-образные троги… Посмотри только на эти горные амфитеатры и нунатаки… Видишь, Надя? Что тебе это напоминает? Ты же у нас специалист по палеонтологии…
— Эти отложения — друмлины… — еле слышно прошептала Надя. — Но невероятного размера. И эти морены по бокам… Такое впечатление, что огромное количество осадочных горных пород протащили на большое расстояние…
Что со мной творится? Из горла Элисы рвался нервный смех. Это было глупо, но оттолкнуть эту мысль она не могла: в этих окрашенных в красный цвет снежных вершинах было что-то, что ее ужасно тревожило. Ей подумалось, что она сошла с ума.
Элиса заметила, что Надя дрожит, и подумала, что непонятно, связано это с волнением от увиденного или с ней происходит нечто подобное тому, что ощущает сама Элиса. На Валенте, кажется, это тоже подействовало. В тишине кто-то перевел дыхание.
Это абсурдно.
Нет, не абсурдно: в пейзаже было что-то странное.
— Похоже, в расселинах есть талая вода… — взволнованно прошептала Надя.
— Боже мой, это же оледенение на стадии таяния!.. — воскликнула Клиссо.
До них донесся ясный и твердый голос Зильберга, тенью стоявшего у экрана, в нем тоже звучало волнение.
— Это Британские острова. Восемьсот тысяч лет назад.
— Гюнцское оледенение… — сказала Клиссо.
— Совершенно верно. Плейстоцен. Четвертичный период.