— А ты как думаешь? — фыркнула Элиса, и ее подруга громко рассмеялась, может, оттого, что она была так серьезна. — Я тоже кое-что видела ночью и собиралась тебе рассказать… Кого-то, кто ходит по коридору. В итоге оказалось, что это солдат… Напугал меня до смерти, придурок.
— Да ты что! Она и с солдатами спит? — Лицо Нади, находившееся в двух миллиметрах от Элисы, побагровело так, что она подумала, что та вот-вот взорвется. Она сыпнула подруге в плечо горсть песка.
— Молчи уже, русская извращенка. Я пойду искупнусь. От этих шоу меня бросает в жар.
Она пошла к берегу, не глядя на разлегшуюся в тридцати метрах справа парочку.
Ночью она слышала шум. Шаги в коридоре.
Она вскочила с постели и выглянула в окошко. Никого.
Шаги стихли.
Она взяла с тумбочки свои наручные часы и включила подсветку циферблата: на них было 1:12, еще рано, но поздно для привычного распорядка научного коллектива Нью-Нельсона. В семь они ужинали, а в полдесятого все были в люльке: в десять тушили свет. Но бессонница ее не покидала. Она думала о бесшумно двигающихся солдатах, о безликих солдатах-тенях, которые скользили по темным коридорам мимо ее окошка… И еще думала о Валенте и Райтер, хотя и не знала почему.
Шаги. Теперь очень явные. В коридоре.
Она приоткрыла дверь и высунулась, крутя головой во все стороны.
Никого. Коридор был пуст, и дверь, ведущая во второе крыло, закрыта. Шаги снова прекратились, но ей пришло в голову возможное объяснение. Они доносятся из его комнаты. Или из ее.
Следуя внезапному порыву (какая же ты еще девочка, сказала бы ей мать), Элиса, не одеваясь, вышла в коридор. Сначала она остановилась у ближайшей двери, Надиной, и заглянула в окошко. Надя была в постели: ее белые волосы в свете наружных прожекторов светились, как дорожные знаки. Судя по ее позе и по скомканным у ног простыням, спала она уже давно. Она была похожа на младенца во чреве матери. Элиса улыбнулась. Она вспомнила об их разговоре на пляже, на выходных.
— Я бы хотела стать матерью, — заявила Надя во время одного из приступов откровенности.
— Это как?
— У нас, палеонтологов, это иногда бывает. Суть в том, что ты вынашиваешь зародыша в животе после оплодотворения самцом.
— Я решила быть трутнем, — ответила Элиса в полудреме, лежа на полотенце.
— Что, тебе правда не хотелось бы иметь детей?
Вопрос показался ей невероятным. И показалось невероятным, что он кажется ей невероятным.
— Я об этом еще не думала, — ответила она, но Надя решила, что она шутит.
— Слушай, это же не математическая задача. Или ты хочешь, или не хочешь.
Элиса закусила губу, как при ведении вычислений.
— Нет, не хочу, — наконец ответила она после долгого молчания, и Надя покачала головой, своей пушистой головой с ангельскими волосами.
— Сделай одолжение, — сказала она, — перед смертью завещай свой череп университету Монпелье. Мы с Жаклин с удовольствием изучим его, честное слово. В мире нечасто встречаются женские особи вида Fisicus Extravagantissimus.
Элиса вернулась к действительности: она стояла в коридоре, ранним утром, в одних трусах, шпионя за товарищами по работе. Только представь себе, что они просыпаются и видят, что за ними подглядывает женская особь вида Fisicus Extravagantissimus в трусах. Шагов уже не было слышно. Все еще улыбаясь, она на цыпочках подошла к комнате Рика Валенте. Металлический пол обдал ее ноги холодком, контрастирующим с жаром, разлитым по всему телу. Она заглянула в окошко.
Все ее заготовленные выводы испарились. В проникающем из окна свете она ясно увидела тощий силуэт Валенте Шарпа, вытянувшийся на постели, его костлявую спину, белеющие трусы.
Она на миг застыла перед дверью. А потом направилась к последней комнате. Этот скорчившийся под простынями комок наверняка должен быть Розалин, Элисе даже показалось, что она видит каштановые пряди волос.
Она тряхнула головой и вернулась к себе, думая о том, что именно она хотела увидеть. Подглядывалка. Ей стало ясно, что невероятные усилия, которых требовала ее первая работа на острове, начинают сказываться. В нормальной жизни она знала, как бороться с такими выматывающими ситуациями: она совершала прогулки, занималась спортом или, если надо было зайти еще дальше, в одиночестве предавалась своим эротическим фантазиям. Но в мире Нью-Нельсона, где полностью отсутствовала возможность уединения, она растерялась.
Элиса легла на живот и глубоко вдохнула. Шагов слышно не было. Шума тоже. Напрягая слух, можно было различить плеск волн, но ей этого не хотелось. Немного подумав, она залезла под простыню, хотя ей было жарко. Однако укрылась она не от холода. Элиса снова вдохнула, закрыла глаза и отдалась на волю фантазии.