Можно было догадываться, куда она ее заведет.
Валенте казался ей все тем же Валенте Шарпом, пустым, глупым мальчишкой, блестящим мозгом в теле болезненного ребенка, папиным сынком. Но ее фантазия (наверное, тоже болезненная) неумолимо тянула ее за волосы к нему. Такое случилось с ней впервые, она удивилась.
Fisicus goriachissimus.
Элиса представила, как он сейчас входит в комнату. Лежа с закрытыми глазами, она могла ясно видеть его. Она засунула руки под простыню и спустила трусики. Но этого свидетельства покорности ему оказалось мало. Она согласилась снять их совсем, свернула в комок и сбросила на пол. Потом представила, что даже этим ее вымышленный Валенте Шарп не удовлетворился. Обойдешься, простыню я откидывать не собираюсь. Она скользнула рукой вниз, в центр горячей и настойчиво звавшей точки и начала выгибаться и тяжело дышать. Она знала, что бы делал он: глядел бы на нее с абсолютным презрением. А она бы сказала…
В этот момент шаги прозвучали рядом с ее постелью.
Зарождающееся наслаждение взорвалось у нее в мозгу, как филигранное стекло, раздавленное взрослым слоном.
Со стоном она открыла глаза.
Никого не было.
Испуг, вклинившийся в самый разгар ее сексуального возбуждения, был настолько силен, что она была рада теперь и тому, что осталась жива; он был из разряда испугов, которые накатывают, как болотная лихорадка, и повергают в ступор. Где-то она читала даже, что, несмотря на молодость и здоровье артерий, такие моменты могут привести к смерти от инфаркта.
Элиса встала, затаив дыхание. Дверь комнаты была закрыта. Она и не слышала, чтобы дверь открывалась. Но шаги — она была уверена — раздались внутри комнаты. Однако никого не было.
— Эй… — окликнула она мертвых.
Мертвые ответили. Новыми шагами.
Теперь — в ванной.
В эту минуту Элисе показалось, что испугаться еще больше она уже не способна. Что никогда в жизни она не сможет испугаться больше, чем теперь.
Позднее она убедилась, что эта мысль была самой ошибочной из всех, которые когда-либо приходили ей в голову.
Но это случилось позднее.
— Кто там?
Никто не ответил. Шаги приближались и удалялись. Неужели она ошиблась? Нет, шаги доносились из ванной комнаты. На тумбочке у Элисы лампы не было, да и все равно по ночам весь свет в комнатах выключался, кроме лампочки в ванной. Значит, придется встать в темноте и пройти туда, чтобы зажечь свет.
Теперь она опять ничего не слышала: шаги остановились.
Вдруг ей показалось, что она полная идиотка. Кто, черт побери, мог забраться в ее ванную? И кто будет ждать ее там, в темноте, не отвечая, но двигаясь? Ясно, что шаги доносились из какой-то другой точки барака и эхом отражались от стен.
Несмотря на этот успокаивающий вывод, задача выбраться из-под простыни, встать (и не мечтай о том, чтобы тратить время на надевание трусов, к тому же, если это мертвец, ему на фиг все равно, что ты в чем мать родила) и дойти до ванной показалась ей практически равноценной космической миссии. Она обнаружила, что дверь ванной комнаты, невидимая с постели, закрыта и за окошком совсем черно. Ей придется открыть дверь и потом включить свет внутри.
Элиса нажала на ручку.
С ужасной медлительностью открывая дверь, за которой обнаруживался растущий фрагмент царившего внутри мрака, она слышала свое прерывистое дыхание. Она дышала так, словно еще была в постели наедине со своими интимными фантазиями… Да нет, это было бы еще сносно: она дышала, как паровоз. Все давешнее дыхание во время ее дешевых упражнений по самоудовлетворению было пустяком. Fisicus extravagantissimus отдыхал…
Она открыла дверь до конца. И, даже не зажигая свет, поняла: конечно, тут пусто.
Элиса с облегчением вздохнула, не зная, что же она ожидала увидеть. Она снова услышала шаги, на сей раз они явно звучали в удалении, может, где-то в профессорском крыле.
Какое-то время она простояла там, на пороге освещенной ванной, нагая, недоумевая, как же возможно, что шаги лишь несколько секунд назад раздавались у самой ее постели. Она знала, что чувства не обманули ее, и не смогла бы спать, не найдя логического объяснения этой загадки, хотя бы для того, чтобы не казаться идиоткой.
Наконец она отыскала возможную причину: она присела и приложила ухо к металлическому полу. Ей показалось, что шаги слышны отчетливее, и она решила, что не ошиблась.
На всей станции было только одно место, где она еще не бывала: кладовая. Она размещалась под землей. На Нью-Нельсоне важно было экономить энергию и пространство, и хранение всех запасов под землей отвечало этой двойной задаче, потому что благодаря более низкой температуре холодильники работали здесь на минимальной мощности, а некоторые продукты можно было хранить вообще без дополнительного охлаждения. Черил Росс иногда наведывалась туда по ночам (вход в кладовую был через люк на кухне), чтобы составить список всех запасов, которые нужно пополнить. Холодильная камера находилась рядом с ее комнатой, и звук шагов того, кто там находился, должен был легко передаваться по металлической обшивке стен. Элисе показалось, что они звучали внутри комнаты, а на самом деле они доносились снизу.