По прошествии некоторого времени мнение Элисы изменилось, и она поняла, что он все-таки обращал на нее внимание. Что хоть он и смотрел на нее своими всегда прищуренными глазами Роберта Митчема так, как будто вот-вот заснет, при этом он ни на грамм не спал. Что, когда она возвращалась с пляжа почти голая и встречалась с ним в коридорах корпуса, он, конечно, бросал на нее свойственные мужчине взгляды, и эти взгляды были даже более пылкими, чем у Марини (которые и сами были довольно горячими), и уж куда более пылкими, чем у Крейга (их почти не было). Но она подозревала, что разум Бланеса, как и у нее, блуждал по другим вселенным, и что он думает о ней то же самое. Иногда ей казалось, что, может быть, все бы решилось, если бы они когда-нибудь переспали. Она себе представляла это так: стоят они оба нагишом и смотрят друг на друга, ничего больше не делая. Так проходит несколько минут, а потом вдруг он говорит удивленно: «Слушай… ты правда не против, чтобы я к тебе прикоснулся?» А она отвечает с неменьшим удивлением: «А ты что, хотел ко мне прикоснуться?»
— Подождем, пока закончит Серджио, — сказал он и продолжил играть Баха, поглаживая пальцами клавиши — только их он и поглаживал.
Бланес хотел взять обе пробы света, «юрскую» и «иерусалимскую», в один день, потому что географическое место исследований было приблизительно тем же самым. Но Марини и Валенте, как уже было раньше, задерживались с расчетами, так что оставалось только ждать.
Поскольку делать пока было нечего, Элиса стала придумывать себе мелкие занятия, включая написание электронного сообщения, которое она должна была отправить матери на следующий день (само собой, после прохождения обычных фильтров цензуры). Потом она принялась вспоминать то утро в начале августа, полтора месяца назад, когда она показала Бланесу первый результат, тоже прервав его концерт, и все мучения, которые пережила после этого и от которых ее спасла Надя.
Как раз в те дни произошла самая неприятная встреча с Валенте, и Элиса, как ей казалось, поняла, насколько болезненно Шарп воспринимал свое вечное второе место в их мнимом «забеге», в котором они оба (по его единоличному желанию) мерялись силами. Смешно, но в тот раз и у нее, и у Валенте результаты вышли ошибочными.
Теперь все будет иначе. Она была убеждена, что в этот раз попала в точку. И тут она не ошиблась.
Еще она думала, что, если ее расчеты окажутся верными, она станет самым счастливым человеком на земле.
А вот в этом она ошиблась. Совершенно ошиблась.
Предыдущий месяц, конечно, был для Валенте Шарпа не лучшим. Элиса практически не видела его на станции, даже в лаборатории Зильберга, где он якобы работал. Но она точно знала, что работать он работает. Иной раз, когда ей нужно было что-то ему сказать, она находила его в комнате: он сидел на кровати, что-то клацал на ноутбуке и был столь поглощен этим занятием, что она была даже почти склонна считать его (как это он тогда говорил?) «родственной душой». Он даже перестал флиртовать с Райтер (Элиса заметила, что Розалин это огорчило намного больше, чем его). Вместо этого он проводил много времени в обществе Марини и Крейга, и часто можно было видеть, как в сумерках они возвращаются втроем после долгой прогулки по пляжу или вдоль озера. Ей казалось очевидным, что Рик перешел на новую стадию существования, главной целью которой было выделиться. Ему мало быть одним из избранных для проекта, он хотел стать единственным, вытеснить не только ее, но и всех остальных.
Временами это пугало ее больше, чем слухи о темных извращениях, переданные ей Виктором. В процессе вынужденного совместного проживания с ним на острове она начала понимать, что под маской презрительного спокойствия ее товарища по работе скрывается вулкан желаний быть самым лучшим, быть первым. Все, что он делает или говорит, направлено к этой цели. Она заметила, что эта страсть пожирает его, и не только внутри: его губы и правая нога дергались от сильного тика, когда он сидел перед компьютером, его всегдашняя анемичная бледность стала еще болезненнее, а под глазами набрякли огромные мешки, подобные гнездам какого-то странного, зловещего создания. Что с ним творится? Что с ним может твориться?