Существует грань ужаса, после пересечения которой нет возврата. В этот миг Жаклин ее перешагнула.
Она сжалась в комок у экрана, рядом с окаменевшим телом Бланеса, закрыв руками грудь, и стала кричать так, как не кричала никогда в жизни, отчаянно, с единственной мыслью о том, чтобы сойти с ума от собственных криков. Она выла, ревела, как бьющийся в агонии зверь, до срыва горла, до ощущения, что сердце разрывается и легкие заливает кровью, что она уже обезумела или умерла, или по крайней мере утратила чувствительность к боли.
Внезапно что-то выступило из глубины зала. Это была тень, и, шагнув вперед, она потянула за собой часть тьмы. Жаклин повернула голову и посмотрела на нее.
При виде ее глаз крик Жаклин прервался.
В тот самый миг ей удалось дать единственный решающий приказ своему телу. Она вскочила и бросилась к двери, как будто покидала по спасательной доске палубу тонущего судна.
Ушли. Ушли. Ушли. Ушли. Ушли.
Ничего не выйдет, подумалось ей. Убежать не получится. Оннастигнет ее раньше (он двигался очень быстро, слишком быстро). Но в последнем проблеске здравого смысла она поняла, что поступает правильно.
Делает то, что на ее месте сделало бы любое существо, увидевшее эти глаза.
Обработка изображения закончилась. Компьютер спрашивал, хочет ли она его загрузить. Сдерживая волнение, Элиса нажала на клавишу Enter.
На мгновение застыв в нерешительности, экран замигал светло-розовым цветом нечеткого изображения зала управления — она хорошо видела блеск ускорителя в глубине зала и два компьютера на первом плане. Но что-то изменилось, хотя расплывчатость изображения помешала ей сразу определить, что именно. Здесь был еще один источник света — зажженный фонарик рядом с правым компьютером. В его свете она увидела неясное пятно, сидящее там же, где она.
Элиса почувствовала, что задыхается. Что-то в ее памяти треснуло, и наружу вырвался целый поток воспоминаний. Спустя десять лет он снова был перед ее глазами. Плохое качество изображения заставляло восстанавливать его образ по памяти: костлявую спину, большую угловатую голову… Все это было изъедено планковским временем, но для того, чтобы узнать, кто это, большой четкости ей и не надо было.
Рик Валенте смотрел на экран компьютера, совсем не догадываясь о том, что десять лет спустя она увидит его на том же экране. Он был один и думал, что будет один до скончания века, но теория Бланеса вырвала его из камня времени, как минерал, добытый опытными рудокопами.
Когда первое впечатление схлынуло, Элиса согнулась, приняв почти такую же позу, как у Валенте — оба высматривали, что происходит или происходило, заглянув в замочную скважину прошлого, подглядывая, как нескромные дворецкие.
Что он рассматривает? Что он делает?
Свечение индикаторов перед фигурой Рика подтвердило ей, что он тоже только что открыл несколько струн времени и теперь разглядывает результаты. Положение камеры, снявшей световой отпечаток, позволяло видеть экран, который находился перед Риком, но его фигура заслоняла изображение. Даже если бы он отодвинулся, я бы ничего не увидела. Нужно обработать картинку компьютером.
Что-то в этом снимке ее заинтриговало. Что же? Почему она вдруг ощутила такое беспокойство?
Чем больше Элиса на него смотрела, тем больше у нее появлялось уверенности в том, что что-то тут не так. Что-то незаметное или слишком очевидное, как в играх, где только внимательному глазу под силу различить мельчайшие различия между очень похожими картинками. Она попыталась сосредоточиться…
Резкий скачок к следующей струне времени чуть ее не испугал. Теперь Рик сдвинулся влево, но линии были очень нечеткими, и, как она и подозревала, нельзя было даже приблизительно догадаться о том, какую сцену он вывел на экран — сейчас она была на мониторе Рика прямо перед Элисой, без всяких помех, но походила на расплывчатое коричневое пятно. Там есть Зигзаг, но нужно повысить резкость изображения и увеличить его.Рядом с Валенте была еще одна фигура. Несмотря на то, что у нее не хватало половины лица и части туловища, Элиса узнала Розалин Райтер. Несомненно, перед ней был момент, когда бедная Розалин застала его врасплох. Он наверняка пытался объяснить ей, что он там делает. Эта струна соответствовала крошечному промежутку времени в момент, когда часы показывали 4:10:10, за две секунды до отключения света и появления Зигзага. Розалин стояла очень далеко от двери, ведущей к генератору. Каким образом через две секунды она оказалась около агрегата, чтобы умереть от удара током? Элисе показалось очевидным, что все это произошло уже во время нападения, и даже начало приходить в голову возможное объяснение…
Но в картинке все еще было нечто, что она не могла уловить, но что очень ее беспокоило. Что же это?
Больше открытых струн не было. Чтобы потом не забыть, она сразу набрала на клавиатуре команду и запустила процесс обработки изображения, запрограммировав компьютер на продолжение работы после отключения терминала.
И тут она обратила внимание на другой момент: ни вокруг силуэта Рика, ни вокруг Розалин теней не было. Она знала, что Розалин мертва и двойника от нее возникнуть не может, но как же Рик? Значит ли это, что он тоже мертв?
Размышляя над этой загадкой, она испытала прилив беспокойства другого рода, более острого.
Она обернулась и окинула взглядом просторное помещение.
Зал управления был погружен в темноту. Розоватое свечение экрана было единственным источником света, но оно озаряло пространство только в радиусе двух метров от монитора. По указанию Бланеса час назад она выключила ускоритель и отключила от сети все остальные компьютеры и оборудование. Батарейка от ее часов лежала на столе (хотя по компьютерным часам она могла следить за временем — было уже почти двенадцать). Снаружи продолжал бушевать хаос. Неистовство бури было слышно даже через стены. В окна билась бесконечная волна дождя.
Ничего странного Элиса не увидела, только тени. Но ее беспокойство возросло.
За десять лет это ощущение стало привычным, наложило отпечаток на всю ее жизнь, словно каждая ночь впечаталась ей в кожу раскаленным кусочком железа.
Ошибки быть не могло. Онздесь.
Она чувствовала его присутствие так близко от своего тела, что на какой-то миг упрекнула себя в абсурдном — в том, что она не готова его принять… Страх камнем лег ей на грудь. Она поднялась на подгибающиеся ноги, чувствуя, как волосы встают у нее дыбом.
И вдруг все исчезло. Послышались какие-то крики — голос Картера — и поспешные шаги в коридоре, но в зале управления ничего не было.
Посмотрев вперед, она увидела ее.
Она стояла перед Элисой, за компьютером, в свете экрана. Ее нагота казалась резиновой, как у неоконченной фигуры, слепого, безымянного глиняного слепка. На ее лице был прочерчен только рот, но он был словно вывернут наружу, черный, огромный — в эту пасть можно было бы просунуть всю руку. Элиса даже не поняла, как вообще она ее узнала.
И тут Жаклин Клиссо у нее на глазах начала распадаться.
32
Проснувшись, она застонала от боли — она лежала на спине на каком-то пыльном одеяле поверх подматрасника без матраса, и твердая проволока отпечаталась у нее на щеке. Она не помнила, где она, не знала, что она здесь делает, и вид лишенных всяких черт лиц с блестящими глазами не очень помог ей найти ответы на эти вопросы. Чьи-то руки бесцеремонно подняли ее. Она попросилась в туалет, но только когда она заговорила по-английски, ее перестали тянуть в одну сторону и потянули в противоположную. После краткого и неприятного визита в туалет (ни воды, ни полотенец не было) она почувствовала, что по крайней мере может сама ходить. Но руки (они принадлежали солдатам в масках, теперь она их разглядела) снова схватили ее за плечи.
Гаррисону острова не нравились.
На этих клочках суши, этих исключениях из правил геологии, сделанных посреди моря на благо человекообразным, было совершено множество ошибок. Их нетронутая райская растительность, скрытая от глаз богов, способствовала нарушению правил и осквернению творения. Первой в этом виновата Ева.Но теперь она расплачивалась за то давнее преступление — Ева или Жаклин Клиссо, не все ли равно. Змея мутировала и превратилась в дракона.