Осень была ее любимым временем года, особенно если ты проживаешь ее на природе. Нет уже того изнуряющего летнего зноя, а есть последнее нежное трепетное тепло. Деревья помаленьку скидывают листву, и то, что вчера еще пряталось в зарослях крапивы и чапыжника, вдруг становилось видимым. Кроны сияли всеми цветами радуги: вот стоит темная старая ель, почти черная в своей набрякшей хвое, а вот прозрачная березка с остатками лимонных листочков, рядом притулилась пламенеющая поредевшей кроной осина… И этот немыслимо чарующий хор вечерних цикад! Разве что-то может сравниться с этой неповторимой красотой осеннего покоя? Размеренность жизни, особенность окружающих тебя запахов, приветливость соседей,- благотворно сказывались и на состоянии женщины. Вика постепенно привыкала к мысли, что ее малыш будет расти только с ней. Это был ее ребенок, ее право на вечность.
… Марк с блеском защитил диссертацию, получил место в престижной клинике Франкфурта. Постепенно привыкнув к жизни в Европе, читал лекции в университете, практиковал в клинике, вечера проводил с семьей. От души отлегло, когда перед католическим Рождеством позвонил Серега и сказал, что простил друга и все забыл. Это был действительно сказочный подарок для Марка, он даже слез сдержать не мог, настолько расчувствовался. Вот только сердце нет-нет, да и екнет от стыда перед Серегой, да мысли о Вике не уходили никак из головы. Несколько раз звонил ей, но телефон был вне сети. Грызла душу мысль, что она там одна по его вине! Все словно было создано для того, чтобы выкинуть девушку из головы, но вот не выкидывалась: ни днем, ни ночью! Особенно ночью. Эта их ночь… Аромат ее волос, пахнущих лесными травами, нежная бархатная кожа, упругая грудь… Рядом с женой, занимаясь любовью, он закрывала глаза и представлял Вику, только так мог прийти к завершению. Постоянно ловил себя на том, что готов Софу назвать ее именем…Это было сумасшествие!
… С утра Вика маялась странной тягостью в спине. И не боль, и не обычное состояние. Живот рос вперед, уже халатов тетушки Ани не хватало, чтобы прикрыть выпирающий арбуз, хоть на садовой тележке вози. Уже с месяц она просто ела, спала, ну, разве что посуду мыла да готовила, а все остальные хлопоты взяла на себя тетушка.
Дверь в сенях скрипнула и послышался голос Анны Александровны: «Викуша! Выгони там Муську, я тут ей мясца принесла!» Вика поднялась с диванчика, на котором сидела и вязала пинетки малышу, наклонилась к кошке и… застонала от резкой пронизывающей боли. Глубоко дыша, погладила живот , осторожно разгибая спину.
-Тетушка! Я , кажется, рожаю!
Анна Александровна вбежала в комнату прямо как была в садовых калошах, увидев согнувшуюся и стонущую Вику, засуетилась: подбежала, помогла усесться на диван, метнулась в комнату девушки, где уже лежал приготовленный в больницу пакет с необходимым, из шкатулки достала документы.
-Сейчас, Викуша, сейчас! Я до Леньки бегу, он знает, что тебя надо в райцентр везти! Погоди малость, потерпи, ребенок мой!
-Все нормально, тетушка, дети сразу не родятся! Схватки только начались, времени много!
Когда Анна Александровна выбежала из дома, Вика поднялась, порылась в гардеробе, нашла просторный джемпер, с огромным трудом натянула тренировки и сапоги. Боль опять опоясала тело, разрывая его на части. Вика стиснула зубы и застонала, пытаясь глубоко и часто дышать, одновременно растирая крестец. За окном послышалось тарахтение машины, это Ленька подогнал свой рено. Осторожно и медленно ступая, с передышками, тетушка помогла Вике сесть в машину , и сама заняла место на переднем сиденье рядом с Ленькой.
-Гони давай, леший, не видишь, девка рожает!
Ленька с огромными от страха глазами втопил педаль газа и машина понеслась, растрясая и без того измученную болью девушку.
-Эй! Ты там…это… не роди! А то я…это… не знаю, что делать-то!
-Да не рожу, Леня, не рожу, ты на дорогу смотри!..
Ленька подогнал рено к самой двери родильного отделения. Вику достали из машины, и, пока она медленно двинулась к родильному, тетушка и Ленька с выражением паники на лице вытаскивали пакет с необходимым. Глядя на их страх и суету, Вика улыбнулась: кто еще рожать идет? В приемной ее встретила приветливая медсестра, выдала страшного размера безразмерную ночнушку и повела в палату для подготовки к родам. Тетя Анна и Ленька все еще толпились в приемном.
-Ну? Чего стоим? Мама и муж - на выход, теперь она наша! Вот номер телефона!- Акушерка сунула Леньке в руку бумажку.- Звоните к утру, не раньше, раньше не родит!
Вику поместили в предродовую. Она прилегла на кровать, но вскоре поняла, что лежать больнее, чем ходить. Палата была маленькая, девять шагов от окна до двери. Вика вспомнила, как старенькая акушерка, принявшая ее в местной поликлинике, говорила: « Как схваточки начнутся, ты, милая, дойди до окошка - присядь, дойди до двери- присядь. Быстрее родишь!» Вика дошла до окошка и слегка присела. Острая боль разорвала тело. Она закусила губы, чтобы не закричать, воздуха не хватало, ноги дрожали, тело все покрылось испариной. Хотелось заорать во весь голос, но было стыдно это делать: чего народ-то будоражить, тут больница. Но не стонать было невозможно! Когда боль отпустила, Вика полотенцем вытерла пот и в изнеможении рухнула на койку. В голове крутилась только одна мысль: «Уж скорее бы! Уж скорее бы!» Не успела отдышаться, как снова накрыла боль . Через какое-то время она уже не реагировала на раздирающую все внутренности схватки, просто перестала понимать больно ей или нет. Несколько раз в палату заглядывала акушерка, что-то меряла, смотрела, Вика автоматически отвечала на ее вопросы… Все было словно в тумане! В голове только одна мысль: «Терпи! Терпи! Терпи!»