Светлана Николаевна была хорошим учителем, достигшим всего, что только можно: высшей категории, звания народного учителя, отличника образования и магистра педнаук. Дети, подготовленные ею, не нуждались в репетиторстве институтских профессоров и стабильно набирали высокие баллы на экзаменах, одерживая победы на федеральных и даже международных олимпиадах. К ней вереницей выстраивались родители., умоляя взять репетиторство, школу осаждали отцы с требованием поставить Шторм Светлану Николаевну именно на их , само собой, уникальный класс. Репетиторство и иные небольшие услуги хорошо оплачивались благодарными родственниками, поэтому пусть и небольшие, но деньги в семье на необходимый минимум были всегда.
Отца Серега не знал, никогда и никакого. У матери даже мужчины не было, во всяком случае, такого, что был бы виден парню. Мать никогда не скрывала от сына, прикрываясь капитаном дальнего плавания или космонавтом, что его отец жив, любит его, и те подарки, что иной раз появляются в их семье, это подарки отца, но жить с ними он не может, потому что имеет другую семью. И так будет всегда как бы мальчик не пытался сердиться на мать и того самого близкого, но не видимого отца. Конечно, были и слезы, и обиды, и даже один раз Серега пытался убежать из дома и три дня жил в подвале дома Марка, который носил ему еду, чем и выдал укрытие обиженного жизнью друга. Нашел его Борис Моисеевич, выволок за ухо из подвала, привел домой и долго и нудно вещал, почему мальчик поступил неправильно, показывая глазами на опухшую от слез и горя мать, сидевшую на диване. После таких бесед Сережке всегда хотелось забиться в дальний угол и не видеть мир минимум еще год.
Однажды Сережка не вытерпел и спросил, почему его фамилия Шторм, а не как у брата Марка ,Либерман. Вначале на лице матери появилось удивление, потом страх, потом раздражение, но она все же хоть немного и не то, что хотел услышать мальчик, но объяснила, что его прадед был найдет в возрасте трех лет на берегу Ладоги во время сильной грозы и шторма, голодным и больным, подобран и отправлен в детдом, где смог назвать только свое имя- Егор, там его и записали как Егора Ивановича Шторма, вот поэтому у них такая фамилия и есть. На этом все и закончилось.
Борис Моисеевич Либерман работал в одном из самых престижных ювелирных салонов города «Яхонте», образование имел мастера по камню, брал частные заказы на ювелирку, был признанным художником по обработке драгоценных и полудрагоценных камней в обеих столицах и за границей. Но состояние нажил не своими талантами ювелира, а немного иной деятельностью. В свое время он очень успешно занимался торговлей якутскими алмазами и турецким золотом, потом не менее успешно вложился в доллары, одновременно импортируя швейцарские хронометры. Не смотря на подозрительный характер деятельности, Либерману все сходило с рук, не без того, что этот малоприметный еврей имел сильно приметных знакомых и друзей чуть ли не во всех областях народного хозяйства и специфических структурах. Его жена, Сара Марковна (кстати, в честь деда назвали и Марика), занималась пошивом одежды на дому, имела немало постоянных состоятельных клиенток и хорошо на этом зарабатывала, а заодно была вхожа во многие дома региональной элиты и всегда приглашалась на званные и не очень ужины и встречи. Воспитанием Марка всегда занималась именно Сара Марковна, но последнее слово оставалось за Борисом Моисеевичем, ставшим непререкаемым авторитетом для обоих мальчишек.
Марк не знал отказа ни в чем: лучшие игрушки в детстве, лучшие шмотки в подростковом возрасте, лучшее учебное заведение и, естественно, работа в дальнейшем. У парня все было первое во дворе, да и во всем районе, пожалуй: у первого многоскоростной велик, потом гироскутер, а в шестнадцать лет первый мотоцикл, хромированный японский красавчик, предмет мальчишечьей зависти всей округи и поклонения девчонок. Однако, эта видимая избалованность не сделала Марка тем, кого принято сегодня называть мажором. Он охотно позволял всему двору покататься на гироскутере или мотоцикле, никогда не зазнавался и всегда был предан своему названному брату, Сереге.
Марк был на два года старше Сергея, но внешне последний всегда казался первым. Такие разные и одновременно такие похожие мальчишки, удачно дополняли друг друга. Марк был немного ниже друга, более тонок в кости, но мускулист и гибок. В шесть лет родители сдали их в танцевальную студию бального танца. Руководительница не скрывала своего восторга и уже после первого прослушивания они были зачислены в основную группу. За четыре года мальчики освоили все сложности танца, продемонстрировав гибкость тела и грацию. Уже в двенадцать лет оба выступали на конкурсе и поделили второе место в классе классического танго. Пришлось дожидаться второго экземпляра кубка, а на фото они так и запечатлены с общим кубком двумя маленькими улыбающимися парами.