Ты в краю далеком не забудь меня,
Где бы ни была ты, я тебя жду.
Легче жать столетья, чем четыре дня,
Вдруг в минут эту ты забыла меня,
Вспомню и слова что ты сказала тогда
Вокзал и пустой перрон.
Пусть бегут столетья, вспоминай меня,
Буду ждать тебя, буду ждать!
Мы сидели, притаясь, и слушали чуть хрипловатый голос. Песня брала за душу и уносила в небо. В ней слышалась тоска и печаль, любовь и разлука. Мы замерли вместе с переборами гитары.
- Откуда у тебя русский текст этой песни? – спросила вездесущая Милка.
- Перевел, - пожал плечами парень. – Не понравилось?
- Что ты, что ты! – послышались вокруг восхищенные голоса. – Наоборот. Было здорово! А еще что знаешь из этого фильма?
- Да почти ничего. Только вот эта песня. Я знаю её и по-французски, только вот решил спеть на русском.
Я понимала, что он пел её для меня, а так как мы изучали английский, то и пел по-русски, чтобы передать смысл и свое отношение ко мне. Я усмехнулась:
- Славный мой мальчик! Если бы ты знал, как мы далеки друг от друга. Между нами целая жизнь, а я только-только делаю здесь первые шаги. И твое чувство мне вовсе не нужно. Да и ты, вскоре выйдешь на взрослую дорогу и забудешь свою первую школьную любовь. Это только в книжках пишется, что герои проносят её через всю жизнь, да в кино показывают, как должно быть. В жизни все очень сомнительно.
Мы еще немного попели песни современных бардов и вскоре разошлись по палаткам. Я с Милкой забрались на свои места, и улеглились на еловые ветки, которые нарубили мальчики под руководством Виктора, застелив их казенными синими одеялами. Укрылись своими покрывалами.
- А ведь этот Колька тебЕ песню ту пел, - хихикнула подруга в темноте. – Все так и поняли. А ты что?
- Что? – откликнулась я, зевая. – Мне что, надо было броситься ему на шею? Да и зачем? Все пройдет, как только повзрослеет. Будем спать. Спокойной ночи.
Но мне спать не дали другие девчонки. Одна где-то пропала и я её ждала, когда та придет и уляжется в темноте, другая храпела так, хоть святых выноси. Милка заснула, а я вышла поискать одноклассницу. Лагерь спал и только костерок горел и у него сидел кто-то, обхватив колени и сложив голову на них. Я подошла ближе. Это был Николай.
- Ты что не спишь? – вскинулся он. – Случилось что? Или места мало в палатке?
- Да наша шестая еще не пришла. Вот и не спится мне. Где она?
- Она с Витьком в лес ушла. Зачем? Кто знает. Но ты не волнуйся. Он хороший парень и не позволит себе ничего плохого по отношению к девушке. Она же сама к нему липла. Вот он и решился. Не стоит мешать. Садись, поговорим.
Я хмыкнула и присела на корточки. Спокойное лицо парня освещал огонь костра, и оно казалось бледным и настороженным. Мы молчали. Я сломала ветку, и это был знак. Он слегка откашлялся.
- Я хотел давно тебе признаться, что люблю тебя. С тех самых пор, когда увидел на школьном вечере, когда ты читала стихи Симонова, помнишь?
Я, конечно, не помнила, но кивнула. Только какие там я читала, не знала, поэтому молчала.
- А когда нас поставили в пару в танцевальной группе, я был счастлив, что могу тебя обнимать и держать за руку. При том долго. Всю репетицию.
Я снова сломала ветку, совершенно случайно, а он вздрогнул, будто от выстрела.
- Но тебе я был только партнером. Ты не обращала на меня внимание, и говорила постоянно, что я мал еще и должен подрасти.
Я вновь молчала, мне было его ужасно жаль.
- И я тебе обещаю, что пройдет время, и ты сама захочешь прийти ко мне и сама скажешь мне о любви. Вот увидишь! Я поклялся сам себе и теперь клянусь тебе. Ты еще пожалеешь!
- Ты мне угрожаешь? – ахнула я.
- Нет, я тебя предупреждаю, что не оставлю тебя, буду следить и знать всё о тебе.
Я помолчала, потом вздохнула:
- Ты пока и есть маленький мальчик, раз у тебя такие мысли в голове. Выброси их, они не дадут тебе покоя. А любовь забудется. Жизнь штука такая серьезная и сложная, что некогда будет думать о чувствах, которые зародились сейчас в эти годы. Закончи школу, поступи в институт. Там другие девушки и там уже взрослым ты найдешь ту, которая будет тебе любимой. Еще вспомнишь мои слова, - усмехнулась я и тоскливо уставилась на огонь.
- Ты меня не знаешь, - проговорил он тихо. – Я упорный. И я однолюб.
Я вздохнула и пожелала ему спокойной ночи. Тут из-за машины вынырнула та, которую я ждала и, поворчав на неё, мы по очереди влезли в палатку, где спали наши девчата. Под их громкое сопение я, наконец, устроилась и провалилась в сон.
Утром мы выходили по одному из палаток и бежали к озеру принять мокрые процедуры. Вода была изумительно теплой. Над ней струился легкий туман, потому что воздух над ней по-утреннему слегка прохладный. И эта картинка поразила меня своим спокойствием и какой-то величавостью, что ли.