- Ладно, не обижайся, - взяла его за рукав рубашки. – Я не понимаю, что болтаю. Просто вздрючилась от твоей новости. Боюсь теперь. А фильм тот я не видела, но актера знаю. Тяжелый товарищ.
Хотела сказать, что помню его, но возможно и ошибаюсь
- Ты, главное, не трусь, - продолжил Степан, уже спокойно советуя. – Думаю, что с твоей внешностью тебя примут.
- Вот именно. А талант? Или хотя бы способности? Где их взять? Ты что не видишь, как вылетают и с более привлекательной внешностью как пробки из бутылок. Так что иду на Вы, как сказал Александр Невский перед боем, - усмехнулась я.
- Михайлова Жанна Николаевна, - послышался голос секретаря и я вздрогнула.
- Ну, я пошла, - выдохнула и посмотрела на парня.
- Ни пуха, ни пера! – сжал он мою ладонь. – Не боись! Всё получится, вот увидишь!
Я кивнула и прошла к двери. Мысленно перекрестилась, выдохнула и вошла.
В небольшом зале, со сценой и рядами кресел стоял стол, и там сидели уставшие и слегка раздраженные преподаватели члены комиссии, как я поняла по их лицам. Все же прослушать в течение трёх часов более двадцати претендентов, дело нелегкое. Было их шесть человек: двое мужчин и четыре женщины. Среди них увидела и самого актера, гения и в то же время трудного человека, как писали о нем уже после его смерти. Я с интересом смотрела на него и думала:
- Я вот знаю, в каком году он умрет и от этого мне становится страшно, будто я сама предрекаю ему гибель. Но в то же время помню, чтО он еще сыграет в кино, а также какие роли и какие награды его ждут. Может быть, это очень плохо, что ты знаешь такие вещи о других людях? Но в то же время здесь ты совсем в другом воплощении и, возможно, и его жизнь, как и твоя пойдет по другому пути. Вот и фамилия не та. Похожа, но другая. А звать-то его как? Может и имя не то?
- Здравствуйте, Михайлова Жанна, - очнулась я от голоса одной из женщин, сидящих рядом с Ульяновым-Удьяновым
- Ой! Здравствуйте! Простите, задумалась! – встрепенулась я и уставилась на них.
- Скажите, пожалуйста, она задумалась! – усмехнулся Удьянов.
Они смотрели на меня уже с интересом.
- Что будете читать? – спросил актер. Он был здесь председателем комиссии, как я поняла.
Я вспомнила, как однажды в одной из передач, он читал Симонова, и ответила:
- Константин Симонов. «Ты, помнишь, Алеша…»
Удьянов удивленно поднял брови и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Рядом сидящая пожилая женщина, видимо преподаватель, кивнула:
- Давайте.
Я помолчала, и подняла глаза на сидящих за столом.
- «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные злые дожди,
Как крынки несли нам, усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди.
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали; - Господь вас спаси!
И снова они становились солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Я тихо читала и смотрела в глаза своим ценителям, как будто хотела рассказать им, как трудно было в те самые, первые годы войны, как сложно и страшно.
Они сидели и смотрели на меня и не останавливали. И я дочитала до конца.
В зале стояла тишина. Я несколько поежилась от непоняток и даже слегка откашлялась. Тут же все опомнились и заговорили в пол голоса.
- Замечательно! – улыбнулся Удьянов и его сдвинутые брови вдруг разгладились и глаза заблестели. – Вы хорошо передали и состояние и автора и самого произведения. С кем-то занимались? Я, говорю, с каким-то мастером?
- Нет, - качнула я головой в отрицании. – Только драмкружок. У нас была славная руководитель. Бывшая актриса. Но я с ней персонально не занималась. Только ставили спектакли и всё.
- Понятно, - кивнул он. – А родители? Воевали?
- Воевали, - ответила я. – Мама в госпитале, отец в автороте.
- Понятно, - вновь кивнул и повернулся к своим. – Вот откуда им известно о той войне. Она в их крови заложена. Думаю, что следующей не должно быть.
- Ах, если бы ты знал, дорогой товарищ, что следующая уже близко, всего-то через двадцать лет вновь начнут погибать наши мальчики. Только это будет не наша война, а навязанная, чужая и от этого очень горькая, - думала я, посматривая на переговаривающихся меж собой членов комиссии.
- Умеете ли играть на каком-либо музыкальном инструменте? – спросила одна из сидящих за столом.
- Музграмоту не знаю, слегка аккомпанирую себе на гитаре.
- Спойте, - кивнула она. – Мария Викторовна, - обратилась она к одной из комиссии, - подыграйте нашей девушке.
Моложавая преподаватель прошла к роялю на сцене и я пошла за ней следом, после того, как мне махнул рукой Удьянов, следовать туда же. Подошла к аккомпаниаторше и сказала тихо, о чем хотела бы спеть. Она кивнула, понимающе. Ухватившись за край рояля, я приготовилась.