- Ты хочешь сказать, что этот мелкий червяк и есть лицо русского интеллигента? – вскричал другой. – А как же «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем»?
- А затем мы построим новый мир без шовинизма и кровопролития, скорее на пацифизме, чем на войнах. Поэтому в основе и лежит личность, как отправная точка всего сущего.
Я слушала их и вспоминала слова, некогда поразившие меня, вычитанные из компа, что в искусстве этого времени возник человек с его уникальными качествами. Оно, прежде всего, рассказывало о человеке и защищало его. Сам термин, принятый тогда «социализм с человеческим лицом» говорит об этом. Поэтому их спор, кто и что делает правильно сейчас или придерживается старых традиций в искусстве, был для меня интересным, прежде всего тем, что эти творцы были живы, хотя и назывались сейчас другими именами и фамилиями. Но именно они формировали сознание будущих реформаторов нового мира, после падения Советского Союза и мне было интересно, что они готовили уже сейчас, в другом мире.
- Неужели все ошибки повторятся? Неужели и здесь будет всё также: и перестройка и лихие девяностые и жуткая приватизация? Ведь вот они, сидящие передо мной, будут втолковывать им принципы личной свободы. Только во что это выльется в будущем?
Это я уже знала и поэтому их споры начали мне надоедать, и я заскучала. Степан с Татьяной о чем-то разговаривали своем, эти трое спорили между собой, а я оставалась одна, и мне захотелось домой, но я не могла оставить свою новую подругу одну в компании ребят. Это было моветон, да и неприлично. Степан, увидев мое поскучневшее лицо, предложил гитару и остановил спорящих друзей.
- Наши девушки скучают. Поэтому хватит умных разговоров, пора и повеселиться. Николай, давай свою. Он сочиняет свои песни.
Парень, который спорил о современном искусстве с человеческим лицом и приводил в пример Брехта, взял гитару и слегка откашлявшись, начал петь. Я не знала его песен, он был незнаком в общей среде прошлых бардов, но песни его понравились. Они были современными, веселыми и музыкальными, а не просто рэповские, которыми заслушивалась молодежь моего времени. Даже где-то схожими с песнями Высоцкого, тогда модными в молодежной среде. А вскоре пели и его самого. И тут я всё-таки не выдержала и перехватила инициативу, вспоминая записи любимого актера.
- В заповедных и дремучих,
Страшных муромских лесах,
Ходит нечисть, бродит тучей
И в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники,
Если есть там соловьи, все разбойники.
Страшно, аж, жуть!
Пела я, бренча всё увереннее. Пальцы сами находили места на грифе и перебирали струны. Мне весело подпевали и стучали по столу, отбивая ритм. За ней я запела еще про «канатчикову дачу» и в конце свою любимую:
- А у дельфина, срезано брюхо винтом,
Выстрела в спину не ожидает никто.
На батарее нету снарядов уже, Надо быстрее на вираже.
Но парус, порвали парус!
Каюсь, каюсь, каюсь.
После окончания песни все сидели в молчании. Они её ещё не слышали, и поэтому были в оцепенении и восхищении.
- Круто! - сказал Николай и поцеловал мне руку, сняв с грифа. – Я не слышал.
Я испугалась, что возможно Высоцкий еще и не написал её и тут же перевела на другого композитора-барда Окуджаву и запела про «виноградную косточку в теплую землю зарою…». Мне уже вторили и подпевали.
Наша вечеринка закончилась, и мы расходились парами - Степан пошел провожать Татьяну, а Николай меня. Мы шли и разговаривали на личные темы. Так я узнала, что он приехал из Ленинграда, работал на Ленфильме и был вторым ассистентом режиссера у Козинцева в его классической постановке фильма «Гамлет». Мне было интересно в его рассказе то, что снимали в основном под Таллином и в Алупке, что замок Элсинор был макетом, построенным за полгода специально для съемок, что на Ленфильме в павельонах были выстроены залы замка. Актеры подбирались тщательно, с большими сомнениями. Но выбор оказался правильным, и все сработались крепко.
- Правда был и несчастный случай, погиб один актер нашей группы. И это, пожалуй, единственное, что сильно омрачило наше киношное братство. Но, в общем, работали слажено и четко.
- А сколько было Смоктуновскому лет? Мне он показался старым. Вот Вертинская молодая. Видно сразу.
- Иннокентию Михайловичу было под сорок, но возраст был незаметен благодаря его игре и манере подавать себя. При том его голос. Он умел с ним работать и этого не отнять. А тембр!
Я слушала его и понимала, что Николай был просто влюблен в актера, как бывают влюблены фанаты в своего кумира. А Смоктуновский был его идеалом.