- Мало ли что, - говорил он мне на полном серьезе, - а так ты сможешь отбиться.
И еще подсказал, что нужно носить в сумке, на всякий случай. Не кастет, не нож и не ножницы, а просто клубочек ниток со спицей.
- Зачем? – удивилась я. – Это совсем не оружие. Кто побоится какой-то там спицы!
- Вот и побоятся! – усмехнулся тот невесело. – Знающие это, тут же отстанут, потому что один прокол и всё. А вообще-то нужно скромно себя вести, не вызывающе одеваться и главное – ноги. Бежать и при том быстро.
- Но если окружат, да не один? Тогда как?
- Тогда кричать «пожар» и громко.
- При чем тут пожар? – удивилась я.
- А при том, что люди особенно реагируют на это слово и обязательно выглядывают из окон, если близко дома, или бегут на призыв. А это тебе и нужно. Свидетели. Но всё же приходи хоть раз в наш спортзал, покажу пару приемов. Пригодится.
Я слышала о таких случаях, но не встречалась в той жизни. Здесь же, при том в столице и поздно вечером, могло всякое быть, и поэтому дала добро. Теперь в воскресенье, единственный мой выходной, обещала заниматься в их спорткомплексе под названием «Динамо». Мой «МентовскОй клуб» как говорил Максим, когда рассказывал о своих друзьях и тренерах. Он занимался самбо, при том профессионально и даже выигрывал какие-то места на первенствах в столице.
- А почему ментовскОй? – спросила я, мало разбираясь в принадлежностях клубов каким-то организациям.
- От слова мент, - смеялся он. – Так нас называют иногда. Раньше было «ментяра», «легавый», теперь вот ментами называют. Знаешь, как расшифровывается слово «мент»?
- Как?
- Мой единственный надежный товарищ!
- Надо же, - подумала я, взглянув на умиленное лицо своего бывшего мужа. – Он любит свою профессию. Даже здесь в этом мире он также носит военную форму и также «честь офицера» для него прежде всего. Ничего не изменилось, разве только наши отношения. Мне он нравился, но уже как брат. Видимо, в этом теле я не чувствовала к нему ничего кроме уважения и признательности его заботам.
- А я читала где-то, не помню, - сказала ему, усмехаясь, - что ваше МВД расшифровывают как мало…младшие внуки Дзержинского.
Упс! - чуть не проговорилась, как на самом деле называли их «малограмотными внуками Дзержинского». Но вовремя исправила.
- Даже? – удивился он. – А кто же тогда «старшие»?
- А старшие – это КГБ! – рассмеялась я.
Он только хмыкнул и покачал головой:
- Как и всегда раздел полномочий и власти между нами. Но я в этом не участвую. Мне противно. Делаем же одно дело. Хотя, куда уж нам с грязными руками. Они же в белых перчатках. «Джентльмены пера и шпаги». Гусары, черт бы их побрал. А мы трудовые лошадки, выгребаем говно и кровь. Но всё равно, я доволен своей работой и своими друзьями. Когда человеку плохо или когда у него беда, он что кричит? А? Правильно – милиция, а не чекист. Так что я остаюсь в МУРе. Это моё.
Он никогда не говорил со мной ни до того ни после на эту тему, да и я старалась не трогать это больное, как оказалось, место, любого из работников милиции. Вражда, при том откровенная и тяжелая, еще разгорится, но уже ближе к девяностым годам, когда Андропов и Щелоков столкнут любами своих сотрудников и даже высший круг страны. Но это будет не скоро, еще два года, до того момента, когда их выдвинут на эти высокие должности. И кто знает, может быть именно какой-то другой кукловод, не Брежнев, дергал за ниточки, специально вводя их в тихую войну кланов в подковёрной борьбе за власть или приближении к «трону». Во всяком случае, я пока только осваивалась в будущем «брежневском застое», то есть вялотекущем времени, длившимся почти двадцать лет. И оно было спокойно, без войн, революций и переворотов, о чем мы сожалели потом, в буйные девяностые. Сейчас была стабильность во всем: работе, учебе и даже в семейной жизни. И преступность, судя по рассказам Максима, была мелкой и их работа больше профилактической, нежели уголовной. Хотя и такого хватало. Чего стоил знаменитый «Мосгаз», именем которого пугали матери своих детей не только столицы. После этого нашумевшего дела вышел указ не пропагандировать дела убийц и насильников, чтобы не стращать народ, поэтому все дела МУРа были засекречены и оставались тайной за семью печатями.