Бабушка плакала и вытирала слёзы кипенно- белым кружевным платочком. Вот скажи, Машунь разве можно спокойно читать его письма?
- Да, бабулечка, очень трогательно. Дед и правда любил тебя. А многие не верят в любовь с первого взгляда. А у вас как раз тот случай.-
- Ещё немного тебе расскажу. Александр Петрович не дождался Серёжу, он умер в конце 43 года, совсем немного не дожив до снятия блокады. Ираида после его смерти совсем сдала, но я её поддерживала, говорила что она обязана жить сейчас за двоих и дождаться сына. Она устало улыбалась и кивала.
А однажды, придя с работы, я не увидела нашего дома, его просто снесло во время бомбёжки. Я побежала в бомбоубежище, искала там свекровь, но её нигде не было. Видно она не успела спуститься в укрытие или просто не пошла, захотев поскорей встретиться с мужем.
Я стояла и не знала, что мне делать. Земля уходила из-под ног. Нет родителей, нет дома, я так кричала - Бог, где ты? Но меня никто не слышал и не останавливал. Наверное, понимали, глядя на руины, или боялись подойти, думая, что я сумасшедшая. Я ещё долго бродила по обломкам, пытаясь найти хоть что-то на память о доме. Но ничего не увидела.-
- Бабуль, а письма? Как письма сохранились? –
- Письма были всегда со мной. Я их в свободную минуточку перечитывала. Никогда с ними не расставалась, поэтому они и сохранились. -
Продолжение
Глава 13 Я взяла только воду, понимая, что сухарик она мне отдаёт свой
На следующий день, только к вечеру бабушка продолжила свои воспоминания.
– Я устала ходить по этим развалинам и села на что-то мягкое, наверное, диван или кресло, было уже темно и холодно. Идти мне было некуда, руки мои застыли, сил согревать их своим дыханием не хватало. Я поджала ноги и сколько просидела в таком положении сказать не могу. Но мне было так хорошо. Клонило в сон, и мне уже было всё равно, что со мной будет.
Я почувствовала, что кто-то меня тормошит и спрашивает, жива ли. Я прохрипела, что жива. Сильные руки меня подхватили и куда-то повели. Помню только что ноги волочились. Меня уложили на диван, пальто не снимали, в квартире был такой же холод, как на улице. Утром я увидела маленькую старушку, она подала мне кружку горячей воды и один сухарик.
Я взяла только воду, понимая, что сухарик она мне отдаёт свой. Вода согрела всё внутри, мне стало легче, но идти на работу я не могла. Михаил, сын этой старушки, принёс меня в их чудом уцелевший дом. Работал он на том же заводе, что и я, поэтому предупредил, что Анна Сокольская приболела и принёс мои 250 граммов хлеба. Я съела только половину, а остальное отдала Агриппине Ивановне.
Удивительно, но я не заболела, руки мне растёрли и даже они не были обморожены. Через два дня я смогла выйти на работу. Рассказав о своём положении начальнику цеха, я попросила мне помочь. Он подозвал каких-то девочек, и они забрали меня в общежитие.
Поэтому 1944 год мы встречали в общежитской комнате, чокались железными кружками с горячей водой и пили за успехи Красной Армии, потом закусывали хлебом. В конце января 1944 была прорвана блокада и хотя до победы было ещё далеко, мы так кричали и плакали от радости, как будто наше знамя уже было водружено над рейхстагом.
Я переживала, что от Сережи давно не было писем и гнала от себя страшные мысли, которые так навязчиво лезли и лезли в мою голову. Накануне, 8 Марта, в дверь нашей комнаты очень тихо постучались, девчонки открыли дверь, и я увидела своего любимого мужа. Он стоял с палочкой, в свои 54 года был весь седой.
Ты знаешь, Машунь, я даже не смогу словами тебе пересказать те чувства, которые испытала, увидев такого родного и любимого мужчину. Три месяца он пролежал в госпитали, был серьёзно ранен, до конца жизни так и хромал. Пуля в нём сидела, не смогли её вынуть, как-то она застряла в лёгком. Его комиссовали. Идти ему было некуда, и девочки разрешили ему остаться и спать со мной на одной кровати.