Случайная встреча с графом вернула Егора к размышлениям о сокращении поголовья всяких заговорщиков, смеющих угрожать его родственнику. Ту винтовку, что он случайно купил, парень уже успел пристрелять и был уверен, что с двухсот метров способен всадить пулю в мишень размером с детскую ладошку. Большего от этого оружия требовать было бы глупо. Не поленился он и поиграть с навеской пороха, отливая обычные свинцовые пули. Отсюда и полученное расстояние.
Работать с обычной пулей он не хотел. Это было бы прямое указание, что стреляли именно из этого оружия. Что такое след от нареза, тут уже хорошо знали. Так что рисковать попусту парень не собирался. Но дело это нужно было сделать так, чтобы никому и в голову не пришло пытаться обвинить его. А это непременно случится. Ведь граф был главным в деле обвинений самого Егора во всех грехах разом.
Разрешилась и история с Еленой Всеславовной. Они с дядей встретились и долго говорили, после чего тот несколько дней ходил грустным и немного потерянным. Однако сумел взять себя в руки и вернуться к делам. Сам парень после того разговора в кофейне женщину больше не видел. Судя по всему, она решила в этом заведении более не появляться, помня, что Егор заходит в него регулярно. В общем, вроде как все дела растолкал. Осталось только поставить одну жирную точку. Точнее, кляксу.
Забывать про угрозы близким парень не собирался, так что обкатывал все возможные варианты действий старательно. В себе, как в стрелке, он был уверен. Стрелять ему нравилось всегда, так что тренировался он с винтовкой регулярно, изучая оружие и привыкая к нему. В общем, осталось только выбрать время и место. И вот тут ему придется положиться на своего кучера. Ходить за графом самому или посылать казака означает просто подставиться. И он сам, и Михалыч были слишком приметны. Особенно после истории с дуэлью.
Допив кофе, Егор выглянул в окно и, убедившись, что дождь заканчиваться не собирается, нехотя поднялся. Торчать в заведении до самого закрытия было просто глупо. Мысленно плюнув на все, Егор уселся в карету, приказав ехать домой. Никита должен был вернуться прямо туда. До самого вечера Егор маялся дурью, ища себе занятия, а уже вечером, с темнотой, в его комнате возник кучер. Усталый, мокрый, но весьма собой довольный.
Отправив его первым делом переодеваться и сушиться, Егор с трудом дождался, когда мужик приведет себя в порядок, и, усадив за стол с горячим чаем, принялся задавать вопросы. Как выяснилось, Никита, недолго думая, прикинулся человеком, ищущим место кучера, и, завязав разговор с кучером самого графа, ловко выведал у него, как часто ему приходится возить хозяина по городу. Потом, посетовав, что еще плохо знает столицу, просто исчез.
– А если он тебя запомнил? – мрачно поинтересовался Егор, качая головой.
– С чего бы? – иронично хмыкнул Никита. – Он же самого графа возит, ему с такой вошью, как я, и говорить-то зазорно было. Слова через губу цедил, словно сам граф. К тому же он на облучке сидел, а я все вокруг кареты да лошадок крутился. Да и не смотрел он на меня. В плащ завернулся и все цигаркой пыхтел, капюшон до самого носа натянув. Все смеялся, что меня, мол, дурака деревенского, никто из господ на службу брать не станет.
– Ладно. Даст бог, пронесет, – помолчав, вздохнул Егор. – Завтра денег дам, пойдешь в магазин, одежду сменишь. И картуз другой себе купи. А это все в печь.
– Жалко, Егор Матвеич, одежка-то еще почитай добрая, – вздохнул Никита.
– Дурень. Хочешь из-за тряпок на каторге оказаться? – фыркнул парень. – Делай, что велю. Целее будешь.
– Как прикажете, – явно нехотя сдался кучер.
– Ты мне рядом при деле нужен, а не на каторге, – надавил Егор.
– Сполню, хозяин. Раз надо, значит, так тому и быть, – чуть подумав, истово кивнул Никита.
– Вот и добре. Значит, говоришь, он три раза в седмицу в ресторан ездит? – вернулся Егор к главному.
– Точно так. И почитай каждый раз почти до полуночи там сидит. Сказывал тот кучер, выпивает там крепко.
– Завтра, как с одеждой управишься, прокатимся с тобой до того ресторана. Посмотрим, что там да как. Адрес помнишь?
– Знаю я тот кабак, – ехидно усмехнулся Никита. – С виду ничего особого, а внутри, говорят, токмо богатых господ привечают, да и то не всех. Этот, как его… Клуб называется.