– Пять рублей за пачку. Дешевле, уж простите, никак не могу. По такой цене ее сам государь покупает, – развел Егор руками.
– Да и ладно. Главное, чтобы была, – оживился секретарь.
– Прикажите стряпчим договор на поставку составить, с указанием количества пачек и цены, как с похоронами закончу, так и подпишем, – заверил парень, успевший просчитать выгоду от этой негоции.
– Вот и славно. Не сомневайтесь, Егор Матвеевич, все честь по чести будет, – обрадованно кивнул секретарь и, попрощавшись, поспешил вернуться в приемную.
Комендант Московского гарнизона, ничтоже сумнящеся, приказал не просто выделить лафет с ездовым и лошадьми, а еще и велел подобрать их в масть, а ездового одеть в парадную форму. Так что от дворца губернатора Егорова коляска шла в сопровождении темно-каурой четверки лошадей, запряженных в пушечный лафет. Все это хозяйство было отдано в распоряжение парня на все время похорон. В имении, приказав управляющему обеспечить лошадей и ездового всем необходимым, Егор отправился в церковь.
Все тот же приходской священник, увидев парня, только понимающе кивнул и, молча проводив к иконе Божьей Матери, тихо сказал:
– Молись о душе его, Егор Матвеевич. Всякое в жизни его было, да только молитва любящего чудеса творит. Молись. А за похороны покоен будь. Все как должно справим. Мне тут сказали, на лафете его везти хочешь, так ли?
– Так. Он боевым офицером был. Родине служил.
– Это верно, – одобрительно кивнул поп.
– Мне еще нарочного надо к дяде отправить, – опомнился Егор.
– Уймись. Управляющий спроворил уж, – осадил его священник. – Точно знаю. Был он у меня. Всем весточку подал. Все одно не успеют, но тут уж иного не дано. На третий день схоронить надобно.
Егор только понимающе кивнул. Тут поп был абсолютно прав. И сам Игнат Иванович, и его сыновья служили в разных концах страны, и на дорогу требовалось не менее недели в самом лучшем варианте. Постояв у иконы и помолившись, как умел, парень поставил свечку и, перекрестившись, отправился к казакам. Задумка его была проста. Собрав бойцов, он объяснил им, что нужно будет делать, и, убедившись, что его поняли, побрел домой.
Он вдруг очень остро понял, что остался одинок. Пусть дед редко выходил из дому в последнее время, пусть он ворчал на парня, журя за некоторые слишком резкие действия, но это был для Егора очень близкий человек, который всегда готов прийти на помощь. Советом, словом, а то и действием, как это было в истории с нападением. Поднявшись на жилой этаж, Егор неожиданно понял, что в доме стало очень тихо и холодно. Словно вместе с дедом ушло что-то родное, теплое. Что-то, чего он прежде не замечал и не понимал.
Усевшись на ступеньку лестницы, парень опустил голову на сложенные на коленях руки и тихо, беззвучно заплакал. Он и сам не предполагал, что старик стал ему так близок, но сопротивляться этой грусти не стал. Ведь, по сути, он теперь не тот Егор, что был до того взрыва. Теперь он Егор Вяземский, родной внук ушедшего Ивана Сергеевича Вяземского, а значит, эта грусть была честной. Тут его и нашел Михалыч. Присев рядом, казак обнял парня за плечи и, вздохнув, тихо произнес:
– Доброе дело ты задумал, Егорка. Ему б понравилось. Ты только в горе своем не замыкайся. Помни, каждому в этой жизни свой срок приходит. А еще постарайся в делах все сохранить так, как при нем было. Он сюда столько сил вложил, что разрушить это ты никак не можешь.
– Сохраню, Михалыч. Лоб расшибу, а сохраню, – всхлипнув, пообещал парень. – Вы только помогите. Одному не управиться. Возраст не тот.
– За то покоен будь, Егор Матвеич, – твердо пообещал казак. – Я Архипычу слово дал. Так что, что бы ни случилось, завсегда за тебя стоять буду.
– Благодарствую, – кивнул Егор, успокаиваясь.
Управляющий имения, опытный в самых разных делах мужчина, сумел организовать все. От похорон до поминок в ресторане. Матвей Поликарпыч, помня данное старику слово, делал все, чтобы в имении все шло своим чередом, а скорбные дела на то никак не влияли. На отпевании, стоя у гроба, Егор не скрывал своих слез. Смысла не было. Только на кладбище, куда гроб доставили на лафете, он усилием воли взял себя в руки и, выхватив из кобуры револьвер, принялся командовать казаками охраны.
Троекратный залп заставил собравшихся вздрогнуть и недоуменно замереть. Такого ритуала тут еще не знали, но многие отставные офицеры смотрели на этот почетный караул одобрительно. В последний путь провожали офицера, и уходил он, как положено военному. На пушечном лафете, под залпы винтовок. Дождавшись окончания похорон, Егор выдал ездовому три рубля и, от души поблагодарив, отправил обратно в расположение. Дальше начались дела светские.