– Это уж не образом, это канделябром, получается, – фыркнул Егор, не сумев промолчать.
– Удивляюсь я тебе, мон шер, – растерянно качнул Игнат Иванович головой. – В такое время шутки шутить…
– А с шуткой, дядюшка, жить проще. Ежели все всерьез принимать, недолго и в петлю полезть, – отмахнулся парень.
– Ты, Егорка, главное, выживи, – помолчав, глухо попросил дядя. – Любым образом, хоть калекой, главное выживи. А с остальным управимся.
– Рано вы меня хороните, дядюшка, – зло усмехнулся Егор. – Я так понимаю, итальянца того вы знаете?
– Видеть доводилось пару раз, – скривился Игнат Иванович.
– И как? Было такое, чтобы он чем-то кроме шпаги дрался?
– Не припомню, – подумав, озадаченно произнес дядя. – Шпага, пистолеты дуэльные… было. А вот ни за что другое разговора не случалось.
– Чудесная новость, – хищно оскалился Егор, начиная разминать кисти рук. – А Елена Всеславовна туда придет? – лукаво улыбнулся он, слегка поддевая родственника.
– Обещалась с дочерью быть, – смущенно улыбнулся Игнат Иванович.
«Ну да, женское любопытство страшнее автомата», – усмехнулся парень про себя.
Карета подкатила к небольшому скверу за зданием Смольного собора, и парень, легко выскользнув из салона, внимательно осмотрелся. У тротуара длинным рядом стояли самые разные транспортные средства, от обычных извозчичьих пролеток и до роскошных частных карет. Похоже, сюда съехалась большая часть столичного общества.
– Хлеба и зрелищ, – презрительно фыркнул Егор про себя. – Ладно. Вы хочите песен, их есть у меня. Будет вам шоу.
– Егор, ты уверен в том, что делаешь? – тихо спросил дядя, встав рядом с ним.
– Поздно отступать, дядюшка. Теперь только вперед, – зло выдохнул Егор, широким шагом направляясь ко входу в сквер.
К его огромному удивлению, все приехавшие, окружив широкую площадку, отсыпанную чем-то вроде крупного песка, разделились на две части. Большая стояла на дальней от входа стороне, и среди них парень с ходу приметил того самого графа, который привез вызов. Все остальные, стоявшие ближе к выходу, при виде Игната Ивановича заметно оживились и тут же принялись негромко переговариваться. В стороне, на лавочке, расположился молодой, среднего роста мужчина с крупным саквояжем. Судя по всему, доктор.
От толпы противников отделился граф Румянцев и, подойдя к Вяземским, спросил, коротко поклонившись:
– Вы готовы, господа?
– Не наблюдаю своего противника, граф, – отозвался Егор, едва заметно усмехнувшись.
– Уверяю, он уже здесь, – холодно отозвался Румянцев. – Может, вы желаете как-то изменить условия или выставить вместо себя бойца?
– Я похож на труса, что прячется за чужую спину? – ехидно уточнил парень. – Нет. Все условия оговорены, и менять тут нечего. Бой на саблях, до смерти. Это все.
– Что ж. Тем лучше… – зловеще отозвался граф и, коротким кивком обозначив поклон, отправился обратно.
По его знаку из толпы вышли двое мужчин среднего возраста, а третий, откинув крышку длинного сундучка, громко произнес:
– Господа, прошу вас выбрать оружие.
«Помоги, Господи», – мысленно произнес Егор и, быстрым шагом подойдя к лавочке, где был поставлен сундучок, с интересом заглянул вовнутрь.
На черном бархате лежали две сабли отличного качества. Не булат, но и не левой ногой в пьяном безобразии делались. Оценив оружие, парень чуть пожал плечами и, потянувшись, взял ближайшую к себе саблю. Подошедший следом за ним мужчина вытащил из сундучка второй клинок и, повернувшись к парню всем телом, коротко поклонился. Понимая, что ритуал нужно соблюсти, Егор ответил ему таким же коротким поклоном, попутно внимательно рассматривая противника.
Худощавый, жилистый брюнет с плавными, точными движениями, с крупными, сильными кистями рук. Такие руки скорее подошли бы какому-нибудь мастеровому, чем дворянину, но именно руки больше всего рассказали Егору о бойце. Держа клинок чуть на отлете, итальянец ответил парню не менее внимательным взглядом и, чуть вздернув бровь, вопросительно покосился на стоящего рядом графа. В ответ тот неопределенно пожал плечами, всем своим видом показывая, что ничего особенного не происходит.
Противники вернулись каждый к своим болельщикам, и Егор, отдав саблю дяде, принялся расстегивать френч. Раздеваться на холодном осеннем ветру раньше было просто опасно. Запросто можно было простыть. А тут это часто приводило к смерти. Отдав френч Михалычу, Егор закатал рукава рубашки и, забрав саблю, принялся прокручивать ее в руке, чтобы привыкнуть к весу и балансу. То и дело меняя плоскости движения клинка, парень с удовлетворением отметил, что его тренировочные сабли гораздо тяжелее.