Он парил над крепостью, обжигая ее обитателей своим белым дыханием, и они горели; он летел над рекой, выдыхая огонь, – и река обращалась в пар. Пылали баржи, причалы и корабли, а мосты разваливались, как сделанные из хворостинок игрушки. Люди на мостах падали в восходящие потоки пара и пронзительно кричали, умирая.
Я создала бурю, гром, молнии, дождь, град. У меня оставалась надежда его отпугнуть. Однако Черный Дракон взревел – на земле нет звуков, подобных реву дракона, – и полетел сквозь бурю, а когда рядом вспыхнула молния, он открыл пасть и проглотил ее.
Тогда я создала иллюзию другого дракона, блистающего дракона с золотой чешуей, и направила его в небо, надеясь, что он увлечет Коджиро Атани прочь от города. Но Черный Дракон взревел вновь. И все окна, чашки и зеркала в городе треснули. Он дохнул на Золотого Дракона, и тот превратился в серебряные кружева. Огненный дождь пролился на здания. Начались пожары.
Тогда я вошла в контакт с разумом дракона, как умеют делать только волшебники. Я показала Коджиро Атани пылающие дома, реку, превратившуюся в пар, и людей, всех людей, которые умирали. И тут его полет потерял былую уверенность, его охватило раскаяние, и дракон изменил форму.
Он упал с огромной высоты в огонь.
– Так вот почему его тело так и не нашли, – сказал Карадур. Сияние, исходящее от его кожи, ослабело. Он встал и посмотрел на волшебницу. – Я охотился за тобой два года – все то время, что находился в Мако. Я хотел тебя убить. В конце концов, мне сказали, что ты мертва.
Она приподняла серебристые брови. Кто тебе это сказал?
– Эрин ди Мако.
Она покачала головой.
– Если правитель Мако так сказал, значит, он солгал. Но я сомневаюсь, что Эрин ди Мако стал бы говорить тебе неправду, милорд. Не думаю, что у него получилось бы. Какой вопрос ты ему задал и что услышал в ответ?
– Я спросил: что стало с Сенмет из Мако? Он ответил, что лишь другой волшебник способен дать ответ. И сказал: «В Мако нет волшебников».
– Понятно. – Ее выразительный рот дрогнул. – Он сказал правду, хотя и не всю. В течение нескольких лет я молча бродила по городским улицам, существовала только благодаря милостыне, а ночевала в садах, конюшнях и у дверей борделя. Я забыла свое имя, не помнила, что когда-то была волшебницей.
Карадур не сумел скрыть удивления.
– Боги, но почему?
– Дракона уничтожить непросто, – тихо ответила Сенмет. – Я находилась внутри разума Коджиро Атани, когда он падал.
Над их головами оглушительно прогрохотал гром. В воздухе запахло нагретым железом.
– А что тебя разбудило? – спросил лорд-дракон.
– Анкоку. – Фиолетовая роза расцвела на посохе волшебницы. Потом она почернела, лепестки обратились в пепел, и ветер унес ее прочь. – Разум Опустошенного блуждал по городу. Он меня и разбудил.
– Как ты осмелилась прийти сюда? – задумчиво промолвил Карадур.
Сенмет опустила голову, но тут же ее подняла.
– Поле выбирал Темный, а не я. Но… – Она посмотрела на него и улыбнулась, в ее изумрудных глазах промелькнуло лукавство. – Разве ты не слышал, что первое истинное знание, которым овладевает волшебник, состоит в знании места, времени и способе своей смерти? Я знаю, когда и как умру, милорд Дракон, и это произойдет не здесь, не сейчас и не от твоих рук.
К ним подскакал всадник; Эдраин соскочил на землю, едва не свалившись в костер.
– Милорд, ворота распахнулись. Гортас и шестеро Солдат направляются к нам для переговоров. Они взяли с собой ребенка.
– Найди Лоримира и расскажи ему. Раудри! – Голос Карадура прокатился по лагерю. – Играй сбор. – Он повернулся к Сенмет. – Волшебница, ты можешь что-нибудь сделать с этим грохотом? Или обычные манипуляции с погодой ниже твоего достоинства?
Сенмет направила свой посох в темное грохочущее небо. Гром стал стихать. Плотные тучи начали медленно расступаться. Раудри заиграл сбор, и солдаты бросились к лошадям.
Знамя дракона трепетало на ветру, сияли доспехи, отряд выстроился в форме полумесяца. Лучники замерли, подняв луки. Блестели трехгранные наконечники стрел.
Гортас упрямо шагал через перекопанную землю. Шестеро грязных мрачных солдат в доспехах следовали за ним. Один нес белый флаг, другой факел.
Рядом с одним из солдат семенил босой, полуголый и очень грязный ребенок. На шее у него выделялся темный кожаный ошейник с цепочкой.
– Иди, Шем, – сказал Гортас и натянул цепочку. Он продолжал шагать вперед. Ребенок старался не отставать. – Сядь, Шем, – сказал Гортас и вновь дерну за цепочку.