Мы добрались до замка Атани, и она вышла замуж за Черного Дракона. Вам про него много рассказывали. Он был драконом и обладал соответствующим характером. Коджиро никогда не был жесток с женой, но он просто не пиал, что такое нежность, и не мог поделиться ею с другими. Поэтому Хана обратилась ко мне, и я, влюбленный идиот, дал чужой жене то, чего ей так недоставало. У нас было мало возможностей для свиданий; ее окружали женщины, а я нес службу. Однако мы каким-то образом изворачивались. Наверное, мы пали жертвами настоящего безумия. Наступило лето. Встречаясь в старом хранилище возле заброшенного колодца, я и Хана каждый раз обещали друг другу, что эта встреча станет последней. Было понятно: если Коджиро Атани когда-нибудь узнает, что жена обманывает его с одним из стражников, то лучшее, на что мы сможем рассчитывать, это быстрая смерть.
Горло у Лоримира пересохло. Он снова наполнил свою чашу вином и осушил ее несколькими глотками. В ту, первую зиму заболел Дюрач Муир, мастер-мечник. Дракон назначил меня своим лейтенантом. Тогда мне редко удавалось видеть Хану, поскольку мои обязанности удвоились. Поздней весной из-за древней Стены появилась банда айсоджаев, напавшая на западную часть Иссхо. Рако Талвела попросил помощи у Роджи Леминина, отца Кални Леминина, и старик согласился повести нас в сражение.
Во время этой компании меня ранили в плечо. Рана от удара мечом оказалась не слишком серьезной, однако у меня началась лихорадка, и мне пришлось отлеживаться. Старый Дюрач продолжал болеть. Джон Иварсон из Чингары занял мое место, и я ужасно переживал из-за своей слабости, все время порываясь встать, пока Лирит – вы помните Лирит? – не пообещала привязать меня к кровати. Ваша мать приходила и сидела со мной. У нее были прохладные руки, и она пахла лавандой.
Когда я поправился и начал выходить из дома, Хана гуляла со мной в саду, потом мы стали совершать более длительные прогулки по полям и к старому колодцу. То, что видели камни, осталось тайной.
Наконец мое плечо окончательно зажило, и я вернулся к службе.
Вскоре Хана Атани обнаружила, что беременна. Она боялась – такая возможность существовала – что это мой ребенок, и умоляла меня уехать. Но я не мог оставить ее одну. Кроме того, если бы после рождения ребенка стало известно, что его отец я, во всей Риоке не нашлось бы места, где бы я мог укрыться. Дракон из Чингары отыщет меня повсюду. И я остался.
Потом родились вы с братом, а Хана умерла.
Меня переполняла скорбь, и казалось: нужно вернуться домой, ничто меня здесь не держит. Однако я принес клятву верности вашему отцу и поэтому не уехал. И вновь выполнял свою работу. Прошло время, мне встретилась девушка. Она жила в Чингарс, ее звали Миранда. Мы, правда, так и не поженились, хотя неплохо ладили друг с другом…
– Я помню, – заметил Карадур. – Она умерла от легочной лихорадки, пока я был в Мако.
– Да, но в то время у нее все было в порядке, а ее доброта и улыбка напоминали мне Хану.
Одним холодным утром в январе, когда вам было четыре года, Коджиро Атани призвал меня к себе. Я вычистил сапоги и оружие и отправился к нему. Он приказал своему пажу выйти, пригласил меня сесть и сам налил нам вина. Черный Дракон сказал, что хочет сделать меня мастером-мечником, поскольку Дюрач все еще болеет, да и возраст не позволяет ему исполнять свои обязанности в полной мере.
Я согласился. Тогда он спросил меня, не скучаю ли я по дому. Я ответил, что прежде скучал, но теперь мой дом в Иппе и мне не хочется ее покидать.
Лорд проговорил: «Мне известно, как тебе было трудно жить так далеко от дома и служить столь суровому хозяину. Я уважаю твое мужество».
В моей голове пронеслась мысль: на самом деле я служил не вам. Вслух же прозвучали другие слова, но они также были правдивыми: «Милорд, вы всегда были щедры ко мне».
Он улыбнулся, и его улыбка сверкнула подобно проблеску солнца на клинке, стремительно покидающем ножны. Она пронзила меня до самых костей. Никогда прежде Черный Дракон так не смотрел. Мне вдруг стало ясно, что он знал: Хана и я любили Друг друга, и мы его предали. Быть может, он догадывался о наших чувствах с самого начала или сумел понять только сейчас, в это мгновение.