Однако он ничего не сказал, лишь продолжал смотреть на меня. Я сидел и дрожал.
Потом Коджиро добавил: «Я буду и дальше щедр к тебе. Но ты должен обещать мне одну вещь, Лоримир Лесе. Поклянись служить моим сыновьям, когда я умру».
Я дал клятву, Иначе поступить не мог. Через семь месяцев вашего отца не стало. Меня часто посещали мысли о том, не было ли у Черного Дракона предчувствия скорой смерти. Ведь он мог тогда меня убить: он был моим господином, а я предал его доверие, нарушил клятву. Однако Коджиро лишь улыбнулся – и отпустил меня.
Лицо Лоримира было мокро. Он вытер его рукой в перчатке, испытывая горькую радость от того, что после стольких лет все еще способен плакать о Хане.
– Прошу меня простить, милорд, – произнес Лоримир Несс, вставая.
И, не дожидаясь разрешения, вышел из шатра.
Соколица сидела внутри Цитадели, опираясь на прутья своей темницы и дожидаясь рассвета.
Она потеряла счет времени. В ее клетку не проникал естественный свет, лишь отблески факела; боль в голове и руке притупляла все чувства. От плеча до локтя рука распухла и горела. Соколица попыталась сделать жесткую повязку из своего плаща, чтобы зафиксировать руку. Но у нее ничего не получилось. Она ощущала, как разум Карадура пытается отыскать ее сквозь бурю, но ядовитые испарения, заполнявшие все трещины Цитадели, не позволяли ей откликнуться. Террил Чернико сидела, погрузившись в полудрему, иногда ей снились жуткие сны. Когда она просыпалась, усиливалась боль. Прошло уже некоторое время с тех пор, как какой-то человек – наверное, раб – принес ей чашку с водой и кусок черствого темного хлеба. Она заставила себя съесть хлеб.
– Сейчас день или ночь? – спросила Соколица.
Он пожал плечами и открыл рот, чтобы показать обрубок языка.
– Это сделал Гортас? – ужаснулась лучница и продолжила. – К замку подошла армия. Скоро Гортас умрет.
Раб посмотрел на нее неверящими глазами, а потом отошел, словно ее слова несли в себе опасность. От мерцающего света мучительно болела голова, и женщина прикрыла глаза рукой. На мгновение ею овладело отчаяние. Она не может изменить форму. Не может изменить форму.
Соколица стала методично ощупывать ледяные прутья клетки здоровой рукой в том месте, где они входили в мерзлую землю. Они казались прочными. Тогда она несколько раз ударила ногой по двери клетки – безрезультатно. Лишь боль в сломанной руке усилилась. Лучница мечтала о железном пруте или хотя бы о крепком посохе.
В ее сознании возник образ Медведя. Она видела его огромное мохнатое тело, маленькие глазки горели ненавистью. Он прятался среди скал, неподалеку от замка. Правда или иллюзия? Соколица не знала.
«Медведь, я здесь, – послала она зов в уходящую ночь. – …Я здесь, найди меня».
Он ничего не ответил. Волк ее бы услышал, но Медведь оставался глух к ее зову. Он не придет на помощь, а Дахрани мертв. Меняющая форму оперлась на прутья, сопротивляясь подступившему отчаянию.
Из наполненного болью сна се вырвал стук сапог.
Гортас заглянул в клетку.
– Доброе утро, сестричка.
Дверь распахнулась, и трос мужчин выволокли Соколицу наружу. Она умудрилась ударить одного из них локтем в горло и лягнуть другого в колено, но общими усилиями они справились с ней. Отвратительное лицо Гортаса сияло злобной радостью. Один из его подручных также улыбался, остальные равнодушно исполняли приказы оборотня. Они потащили женщину в зал, где стоял трон.
Червь слегка раскачивался в сумрачном свете факелов. Шем, свернувшись калачиком, лежал на грязном одеяле в ногах у тропа.
– Милорд, я привел по вашему приказу меняющую форму, – заявил Гортас.
– Превос-с-с-ходно, – ответил змей. – С-с-связать се. – И в тот же миг черты его лица изменились: юный светлокожий мужчина с голубыми глазами превратился в нечто ужасно старое и мало напоминающее человека.
Грязные солдаты быстро привязали руки и ноги Соколицы к каменной колонне. Она уловила запах дыма.
– Хорош-ш-шо, – прошипел червь. – Ты ощ-щущ-щаешь боль, маленькая птичка? – Она увидела жаровню, наполненную тлеющими углями, и раскаленный металлический прут. – Тебе не с-с-спас-с-стись. И не рассчитывай, что твой командир тебе помож-ж-жет. Он с-с-считает тебя предательницей. Он полагает, что ты с-с-сбежала от него, как и его друг Азил, его обож-ж-жа-емый друг-предатель.
Ненависть стекала, точно кислота, по стенам его разума. Червь закинул свою изменчивую голову назад и захохотал жутким шипящим смехом.