– Ночью холодно. Я хочу, чтобы Черепаха спала в моей постели, но Киала не разрешает.
– Ага, понятно. Скажи Киале, что я разрешил тебе брать Черепаху в постель. Но если твой дружок устроит в постели какие-нибудь безобразия, то убирать будешь ты, а не Киала. Понятно? – Карадур коснулся не пострадавшей щеки Шема. – Спокойной ночи, детеныш. Рогис, ты проводишь его?
– Хорошо, милорд, – отозвался Рогис, вставая. – Пойдем, малыш. Финле встал.
– С вашего разрешения, милорд… – И оба вышли из зала вместе с Шемом.
– Он так вырос… – тихо сказал Марек. – Я никогда не забуду, каким он был в ту ночь, когда армия вернулась из похода в горы. Вы хотите оставить его у себя?
– Да, – сказал Карадур.
– Ему объяснили, что теперь его дом здесь?
– Он это знает, но в глубине души видит свой настоящий дом у ручья и двух людей, убитых там у него на глазах.
Перед мысленным взором Соколицы появилось маленькое пустое строение, стоящее среди берез. Луг, на котором погибли Волк и Теа, зарос густой травой. Из-за берез доносился тихий плеск реки. Луна светила в высокое окно в комнату, где работала за прялкой Теа…
Молчаливый, словно ночь, из пустоты появился дракон-призрак. Сложив темные крылья, он улегся у ног Карадура Атани, точно собака.
– Охотница, – спросил Карадур, – как твоя рука? Волосы шевельнулись на затылке Соколицы.
– Кости срослись, насколько возможно.
– И что ты теперь собираешься делать? – задумчиво спросил он. – Вернешься в Уджо, на Фонарную улицу и снова станешь делать луки?
– Думаю, нет, – покачала головой Соколица. Люди вокруг смолкли.
– Тогда оставайся здесь.
Она сложила руки на груди. Правый локоть тут же напомнил о себе – поврежденное сухожилие потеряло эластичность.
– А что я буду делать в Крепости Дракона? Маргейн скоро уйдет на покой.
– Я не могу натянуть тетиву лука, – резко ответила Соколица. – Кроме того, эту должность заслужил Орм. Я не намерена вставать у него на пути. – Орм, сидевший на другом краю стола, покраснел как маков цвет.
Карадур наклонился вперед. В его глазах вспыхнул голубой огонь, более яркий, чем свет факелов.
– Тогда оставайся в качестве моего советника, моего учителя – моего друга. Мы связаны, Охотница. Ты чувствуешь это, именно твоя ярость позвала меня с небес.
Да, Соколица знала: она и сейчас ощущала пылающую связь между ними. Перед ее внутренним взором промелькнули драконы: золотой, серебряный, черный, лазурный, красный, белый, и еще два – цвета железа и цвета камня. Со сложенными и с распростертыми крыльями они метались в клетке ее разума, мчались по голубым небесам, в лунном свете, над снежными равнинами, сквозь черное, лишенное звезд молчание, через сияющее сердце солнца…
Она не могла пошевелиться. Люди смотрели на нее, не сводя глаз.
Существовали слова, которые она могла произнести. Лучница слышала, как другие их произносят.
Я клянусь в верности Карадуру Атани, лорду Крепости Дракона. Я буду выполнять его приказы: мой нож в его руке, во времена войны и мира, в беседах и молчании, до тех пор, пока он не отпустит меня, пока не закончится моя жизнь или придет конец миру.
То были всего лишь слова. Она в них не нуждалась. Соколица протянула руки через стол и ощутила, как его жаркие ладони сжали ее запястья.
– Я останусь, милорд, – сказала она.
Когда Террил вышла из зала, в осеннем небе сияла Луна Охотников, пухлая и желтая, как яблоко из Камени. Ветерок принес из сада ароматы жимолости и розмарина, Соколица вышла во двор, нашла скамейку и села.
Прошло некоторое время, и в ночь, залитую лунным светом, вышел мужчина. Соколица решила, что это Хью или Герагин, но ошиблась: это был Азил. Она кивнула ему. Певец уселся на другом конце скамейки. Над их головами, широко распластав белые крылья, пролетела желтоглазая сова.
– Теперь он стал настоящим Драконом. Ты это чувствуешь?
– Да, – коротко ответила она.
– Он сдерживает свою силу со всеми. Почти со всеми.
– А с тобой?
– Нет.
– Тебе трудно?
– Иногда. – Горе тому, кто заблудился в стране дракона, потому что любить и знать дракона гибельно… – Я рад, что ты решила остаться.
– Я научу тебя всему, что знаю, – обещала она. – Но кто может знать, чего хочет он?
– Ты не знаешь?
Она покачала головой.
– Больше всего на свете он мечтает найти своих родичей. Вот уже шесть месяцев он летает над Риокой, разыскивая их.
– Почему?
– Потому что он один, – ответил Азил. – У него нет отца – остались лишь воспоминания, нет матери, нет брата, нет никого, кто был бы похож на него, во всей Риоке. Он Дракон Чингары, других нет. Ты можешь это себе представить?