Симпатичный молодой человек, которого совершенно не заинтересовали страдания утопающего, отложил свиток в сторону и развернул другой.
Пусть тот, кто сотворит варга, сначала найдет место смерти и отчаяния. Рекомендуется поле боя, место казни или комната, где люди подвергаются пыткам…
Сенмет похолодела. Варги были творением Черного Мага, он создавал их из гниющих трупов и отчаяния умирающих душ, а потом оживлял при помощи грязных заклинаний. Таргос сказал: Его зовут Хенрик Лам.
Старик стоял под аркой из полок, опираясь на светлосерый посох. У него над головой в джунглях полок угрожающе лопотали обезьяны.
– Кто он такой? И что с ним?
– Он был чародеем и жил в Чайо, в Намири, маленьком городке к востоку от Дорри. Пятьдесят лет назад мрак опустился на Намири; страшный ледяной мрак, в котором звучали голоса. Твой учитель Серадис в конце концов нашел крошечную шкатулку, холодную и лишенную жизни, точно Пропасть. Он ее сделал. Серадис закрылся в своем доме и умирал от голода, терзаемый демонами, которых видел только он один.
Глаза Таргоса сверкали в диковинных, словно наделенных собственной жизнью, тенях.
– Девяносто два года назад в Мериньи, что в Накаси, дочь чародейки Идриал Диаманти умерла от лихорадки. А вскоре обнаружили саму Диаманти, она сошла с ума, а еще не разложившееся и не преданное земле тело ее дочери бродило по улицам благодаря заклинанию, О котором никто в Накаси не слышал со времен Связывания.
Тогда же через город проезжал волшебник, который сумел освободить чародейку от безумия. Когда она поняла, что натворила, то покончила с собой. И тело ее дочери тут же упало на землю.
– Она тоже здесь?
– Если задержишься, то сможешь увидеть се.
Словно холодный ветер, далекий смех ворвался в тупик, и янтарный свет потускнел. Тени стали плотнее и, казалось, потянулись вперед. Таргос что-то резко сказал, и они отступили.
– Но почему человек ступает на такую дорогу?
– Горе, – ответил Таргос. – Страх. Любовь. Ненависть. Зависть. Жажда власти.
– Они всегда умирают?
– Те, кто вызывает мрак? Всегда. Опустошенный не обладает собственной жизнью, которую может им отдать. Он превращает их в чудовищ и пожирает.
– Я не понимаю, – сказала Сенмет, и во рту у нее неожиданно пересохло, – Мой учитель говорил мне, что Анкоку связан.
– Анкоку действительно связан, – спокойно подтвердил Таргос. – Я это знаю, потому что присутствовал при Связывании. – Его голос набрал силу. – Мы стояли у подножия холма Анор, в Камени, в центре круга камней. Иморин вызвал четверых из нас охранять холм: с севера, юга, запада и востока. Мне достался южный склон. Генарра Белое Копье удерживал восточный, Данио Меняющий Форму – западный. А Сорвио Алиэф, брат Мирдиса Ализфа, охранял северный, самый опасный. Сорвио был очень опытным, беспощадным воином, хоть и не волшебником, он поклялся, что вместе со своим отрядом сможет защитить холм от любого нападения.
– А зачем нужно было его охранять?
– Даже тогда, среди страшных жертв и ликования в этот знаменательный день, остались существа, преданные Опустошенному. Иморин боялся, что они попытаются его освободить, и он не ошибся. Но мы, Стражи, отразили их атаки.
Старик поднял свой посох, и на мгновение Сенмет увидела его таким, каким он был: юного и гордого, окруженного ореолом заклинаний, свирепого, словно лев. Иморин и Мирдис Алиэф сплели заклинания, чтобы связать Опустошенного. Анкоку спит и ничего не сможет предпринять, пока его не вызовет человеческое сознание. Но когда он услышит призыв, он проснется. А когда эти люди умрут, опять погрузится в сон. – Тени снова потянулись вперед, старый волшебник наставил на них свой посох, они зашипели и отступили. – Идем, дитя. Это плохое место.
Обойдя стол, Сенмет последовала за ним по окутанному тенями проходу и вошла в зал. В следующее мгновение внутри у нее все сжалось, словно она слишком быстро вынырнула со дна моря. Тень Хедруэна Иморина покинула свое кресло, и Сенмет посмотрела на Таргоса. Старик лишь покачал головой.