Соколица ужасно на него рассердится. Ему вдруг стало интересно, увидит ли она когда-нибудь письмо, которое он ей написал…
Неподалеку, где-то среди голых берез, закаркал ворон – он тоже проголодался. Нетерпеливая рысь пошевелилась за камнем. А в следующее мгновение бросилась на свою жертву, и пышущие жаром челюсти сомкнулись на незащищенном горле.
* * *Варги очень быстро передвигались по льду.
Из Крепости Дракона до Митлигунда обычный человек добирался за восемь дней. Варги проделали этот путь за четыре. Они не нуждались в сне, в пище, отдыхе, Гортас тоже мог долго не спать, хотя есть ему было необходимо.
Однако человек, которому он служил, – не его господин – дал четкие указания.
– Можете прикончить отца и мать, как пожелаете. Но ребенка принесите мне в целости и сохранности. Следи, чтобы с ним все было в порядке, корми, переодевай, когда понадобится. Если с ним что-нибудь случится, я посажу тебя в клетку с медведицей.
Поскольку его господин хотел, чтобы он подчинялся маленькому чародею, Гортас так и делал. В нем не было ни капли сострадания или жалости, но здравый смысл заставил прихватить меховой плащ женщины и завернуть в него ребенка, чтобы тот не замерз, а также успокоился, почувствовав знакомый запах. Гортас соорудил из плаща что-то вроде мешка и закинул за спину. Через некоторое время мальчик перестал отчаянно рыдать и теперь лишь жалобно всхлипывал. Иногда они останавливались, чтобы накормить его и привести в порядок. В первый день Шем сжал зубы и отказался есть маленькие кусочки сырого мяса, которые ему поднесли ко рту. Гортас хотел было засунуть еду насильно, но потом решил, что ребенок может подавиться или, начав сопротивляться, что-нибудь себе повредит. Впрочем, влить немного воды в мягкий маленький ротик ему все-таки удалось. Малыш сжал руки в кулаки и попытался его ударить, что ужасно развеселило Гортаса.
На второй день мальчишка ослабел и согласился поесть.
На четвертый они добрались до Митлигунда и увидели Черную Крепость, сиявшую в холодном белом свете. Навстречу им выехали ледяные воины на своих ледяных лошадях, но Гортас не обратили на них внимания, зная, что они всего лить иллюзия. Огромные черные ворота распахнулись, точно беззубый рот. Когда варги вошли внутрь, три их товарища, которые увели за собой солдат Дракона, встали, чтобы с ними поздороваться. Стражник у внутренних дверей был человеком, одним из тех, кого чародей купил за золото и держал в повиновении. Варги бросали на него голодные взгляды.
Гортаса позабавил человеческий страх, и он, ухмыляясь, нырнул в лабиринт тоннелей. Варги не отставали. Ледяные стены испускали свет, двери в дальнем конце коридора вели в спальни, комнаты, где люди ели, и помещение с клетками. А в самом сердце замка находилась яма, огромная открытая комната. Она была пуста, если не считать громадного кресла, сделанного из обломков льда.
Здесь сияние был ярче. Купол потолка терялся в темноте, в комнате было холодно, что нисколько не беспокоило Гортаса, но ребенок у пего на спине начал дрожать. Вытащив его, он поплотнее завернул мальчишку, подошел к креслу и преклонил колено на замерзшей земле.
– Милорд Кориуджи, – сказал он. – Я принес ребенка.
Огромный белый червь, свернувшийся кольцами на кресле, поднял голову. Человеческое лицо, бледное, как лицо прокаженного, холодно уставилось на оборотня и мальчика. В черных глазах мерцали голубые искры.
Он зашипел и облизнул человеческие губы раздвоенным змеиным языком.
– Хорошо. Вы убили отца и мать?
– Да, милорд.
Червь поднялся чуть выше на своем кресле. Его кольца были толстыми, словно туловище взрослого мужчины.
– Дай мне на него взглянуть.
Гортас развернул своего пленника, и червь соскользнул с кресла. Шем в ужасе наблюдал за тем, как к нему приближается страшное чудовище. Когда оно оказалось совсем близко, малыш закричал тоненьким хриплым голоском и принялся вырываться из рук Гортаса.
– Какой беспокойный волчонок, – проговорил червь. – Но мы его скоро вылечим. Отдай его Такумику.
Гортас что-то сказал одному из варгов на его родном языке, и гот умчался прочь, а червь уверенно скользнул назад, на свой трон. Варг вскоре вернулся, за ним едва поспевал человек. Прихрамывая на левую ногу, он вошел в огромный зал и повалился ничком на землю.