Когда Шокерандит фут за футом осматривал упряжь, появилась Торес Лахл, бледная и мрачная.
— Там холодно, — только и сказала она.
Шокерандит отправился к мешкам с провиантом и снаряжением, которые он подготовил, и принес оттуда теплое шерстяное белье, полностью облегающее тело.
— Это для тебя. Надень.
— Где?
— Да здесь.
Уразумев, что она имеет в виду, Шокерандит оглянулся на фагора и ондода.
— Эти существа не понимают, что такое стыд и смущение. Можешь одеваться при них.
— Но я-то понимаю, — ответила Торес, однако поступила так, как ей предложили, а остальные смотрели и улыбались.
Шокерандит снова занялся проверкой снаряжения и переговорами с ондодом-погонщиком по имени Уундаамп, человеком маленького роста, с блестящими черными глазами, щеками, изрытыми оспой, и редкой бороденкой, на скулах превращающейся в жидкие волоски. Ондоду было четырнадцать лет, и он был опытным погонщиком, проделывавшим северное путешествие много раз.
Когда Уундаамп отвел Шокерандита взглянуть на асокинов, Торес Лахл в новой одежде пошла вместе с ними, время от времени с интересом поглядывая на ондода.
— Все погонщики довольно молоды, — объяснил ей Шокерандит. — Они питаются одним мясом и обычно умирают молодыми.
В дальнем торце конторы обнаружилась дверь, через которую они попали на задний двор. Там были устроены загоны, разделенные высоким частоколом из заостренных кольев. На земле лежал грязный снег. Лай собак оглушал.
Уундаамп прошел по узкому проходу между клетками-загонами. В загонах асокины бросались на колья, щелкали зубами, слюна текла с клыков на снег. Стоя на задних лапах, рогатые собаки ростом не уступали человеку, на всех четырех — человеку по пояс. Густой мех был серым, коричневым, черным или вперемежку, пятнами.
— Наша упряжка — гуумта упряжка — очень хороший асокин, — сказал Уундаамп, указывая на угловой загон и лукаво косясь снизу вверх на Шокерандита. — Идти потом, сперва вы двое дать кусок мяса вожаку, подружиться с ним. Тогда вы всегда будете с ним друзья. Итчо?
— А который вожак, вон тот, черный? — спросил Шокерандит.
Уундаамп кивнул.
— Тот черный пес, он вожак. Его звать Уундаамп, как меня. Люди говорят, он размером с меня, только не такой злой.
У черного асокина были аккуратно подпиленные и загнутые рога, концами торчащие в разные стороны, угольно-черная шерсть блестела. Только на груди белело пятно, да по низу хвоста — белая шерсть. Уундаамп указал на эти белые пятна, которые позволяли остальным асокинам легко бежать следом за вожаком.
Уундаамп повернулся к Торес Лахл.
— Госпожа, тебе скажу. Дай этому Уундаампу только одно мясо, как я сказал. И больше никогда не давай. И никогда не давай мясо другим асокинам, понимаешь? Эти асокины, они знают правила. Мы должны слушаться. Итчо?
— Итчо, — ответила Торес. Язык горцев она освоила еще по пути из Ривеника.
Уундаамп взглянул на нее снизу вверх веселыми глазами.
— Ты большая женщина. Мне тебя одним куском мяса не прокормить. Моя женщина, она поедет в Харнабхар вместе с нами. И еще одна вещь. Очень важный. Никогда не пытайтесь гладить этих асокинов. Откусит руку как кусок мяса.
Торес Лахл вздрогнула и рассмеялась.
— Я и не думала их гладить.
— Тогда заберем Фашналгида и отправимся сейчас же, — сказал Шокерандит, когда тщательная проверка закончилась. Припасов и снаряжения было как раз на дорогу в одну сторону; сани не следовало перегружать. Он взял ее за руку.
— Все в порядке, ты не заболела? В пути не стоит болеть.
— А нельзя оставить Фашналгида здесь?
— Нет. Он хороший человек. Если в пути что-то случится, он будет нам полезен. Должен сказать, что я уверен: агенты олигархии идут по нашему следу. Возможно, они думают, что если я сумею добраться к отцу и все ему рассказать, то он повернет армию против олигархии. Многие из соседей и друзей отца служат в армии. Я проверил в конторе: по списку через час после нас, в четыре, отправляются еще одни сани. Мне сказали, их наняли четверо. Чем раньше мы отправимся, тем лучше. У меня есть револьвер.
— Мне страшно. Ты доверяешь этому ондоду?
— Они не люди. Они родственники нондадов из Кампаннлата. У нашего на руке восемь пальцев — можешь проверить, когда он снимет рукавицы. Они терпят фагоров, хотя предпочитают селиться поближе к людям. Но ондоды очень хитрые. Им приходится платить и угождать, иначе с ними нужно держать ухо востро.
За этим разговором они прошли из Северного Снарагатта в Снарагатт. Разница в температуре была заметной.
Торес схватила Шокерандита за руку и обиженно произнесла:
— Зачем ты заставил меня раздеться перед ними? Ты не должен был унижать меня так лишь потому, что я рабыня.
Шокерандит рассмеялся.
— О, это часть моего вежливого отношения к ним, часть ритуала. Они хотели видеть тебя голой. После этого они стали лучше относиться ко мне, а значит, ко всем нам.
— Но я не стала после этого лучше относиться к тебе.
— Знаешь, я ведь чурбан.
Торес спросила с раздражением:
— Почему ты не приходишь ко мне в постель? С тобой что-то не в порядке? Ведь ты можешь байвак меня, когда только захочешь, я ведь твоя?
— Ого, похоже, ты наконец меня захотела? Какая перемена в разговоре!
Шокерандит злобно усмехнулся.
— Тебе понравится, как мы устроимся сегодня на ночь.
Они забрали Фашналгида, который уже напивался в соседнем кабачке. После этого Шокерандит некоторое время провел в лавчонке, где продавались яркие одеяла в желтую и красную клетку. Среди узоров был вышит безошибочно узнаваемый символ Великого Колеса.
— Всемогущий, куда ты тратишь наши деньги? — возмутился Фашналгид. — Я полагал, что все необходимые запасы и снаряжение ты уже купил.
— Я только зашел сюда взглянуть на товары, и мне понравилось одеяло — красивое, правда?
Шокерандит заплатил и завернулся в яркое одеяло, прежде чем отправиться обратно в Северный Снарагатт. Другие путешественники не обращали внимания на странный наряд Шокерандита, все были одеты кто во что, лишь бы защититься от холодного горного ветра. Фашналгид с удивлением отметил, что в другой лавочке Шокерандит купил, за приличные деньги, копченого козленка.
Хозяин «Северной путеводной звезды» сообщил им, что Уундаамп спит. Шокерандит один вошел в помещение, вырубленное в цельной скале на задах лавочки, рядом с загонами для собак-асокинов. В комнате сидели несколько ондодов и ели сырое мясо, ловко отрезая ножами полоски. Другие спали со своими женщинами на полках, устроенных вдоль каменных стен.
Уундаамп проснулся и слез с полки, почесывая подмышки и зевая, показывая зубы, почти такие же острые, как у его собак.
— Ты слишком строгий начальник, в три часа выходить рано. До четырех я не твой человек.
— Извини. Понимаешь, я хочу выехать пораньше. Я принес тебе подарок, итчо?
Шокерандит на пол бросил копченого козленка. Уундаамп немедленно уселся на пол и позвал друзей. Потом ондод вытащил нож и поманил им Шокерандита.
— Все идут есть, друг, потом рано выезжаем. Гуумта.
Все присутствующие собрались вокруг. После некоторого раздумья Уундаамп даже позвал свою жену, и та скатилась с полки и пришла, завернутая в одеяла. Со стороны было очень хорошо заметно, что у подруги Уундаампа такое же круглое лицо и черные глаза, как и у ее мужчины. Женщина даже не попыталась войти в круг жадно глазеющих на козленка мужчин. Вместо этого она тихо встала позади Уундаампа и время от времени ловила обрезки мяса, которые он кидал ей через плечо.
Жуя мясо, Шокерандит тем временем рассматривал руки ондода. Руки у Уундаампа были узкие и жилистые, на каждой по восемь пальцев. Тупые ногти, похожие на когти, одинаково черные, блестели от грязи и жира, въевшихся под них.
— Гуумта, — сообщил Уундаамп с набитым ртом.
— Гуумта, — согласился Шокерандит.
— Гуумта, — согласились другие ондоды. Женщина, будучи женщиной, не сказала ничего, поскольку никто не интересовался ее мнением: хорошая была еда или нет.
Вскоре от козленка остались лишь рожки да ножки. Уундаамп немедленно поднялся на ноги, вытирая руки о меховую куртку.