Она спросила меня, не поеду ли и я с ней, не боюсь ли я жить здесь дольше. Я улыбнулся и пробормотал одну из песен Иоэля.
„День ли, ночь ли, а время идет; годы идут, годы исчезают. День ли, ночь ли, а юноши старятся, старые умирают, умершие превращаются в прах. Прах питает землю, земля питает зерна, а зерно питает людей. Вот почему сыны человеческие не должны испытывать страха“.
Но когда уехала Мария и когда Иоэль уже много лет был мертв для меня, я лишился и своей старой собаки; в одну зимнюю ночь ее съели волки. И это случилось уже много лет тому назад. С тех пор я долго прожил один в своей хижине, пока буря не разрушила ее. И теперь я живу в пещере и одеваюсь в звериные шкуры, или же совсем не одеваюсь; потому что, обнажив себя до пояса, я не чувствую холода. А сегодня я плавал, как часто делал раньше, и я не чувствовал, чтобы мои члены коченели. И я не боюсь кита, зная, что он не причинит мне никакого зла. И я не боюсь моржа, а тюлени лают на меня, и я понимаю, что их лай — их речь.
Большие ледяные горы плывут по морю, и по ночам они трескаются с таким грохотом, что я просыпаюсь; и через отверстие моей пещеры я вижу крупные звезды, и я благодарю их за то, что они светят мне, и за то, что они добры ко мне.
Но это я пишу утром, при восходе солнца. Скоро лето придет и будет греть еще дольше, и деревья в расселинах скал покроются зеленью, и мой хлеб вырастет под защитой горы. И лето исчезнет, и придет зима.
Но мое тело стало менее чувствительно к холоду, чем раньше. Мои волосы вытянулись в гриву, а мои ногти остры, как когти. Я ничего не боюсь и ничего не испугаюсь, скитаясь по снежным полям в поисках пищи, и я уже хожу, согнувшись, и пальцы мои скрючены, пока я пишу.
Мой друг, привет тебе! Ибо знай, что сегодня утром, когда я проснулся, воздух был легкий, и небо прояснилось над морем, и звезды стали меньше, и туман разсеялся, и я знал, что скоро явится дневной свет, и я помнил, что я хотел сообщить тѳбе, мой друг, горюющий в жизни. Я говорю тебе: прощай! Мы не увидимся; потому что я буду жить здесь, пока кровь не замедлит своего течения, и мое тело не перестанет принимать благословенный Богом ржаной хлеб. И тогда я буду знать, что жизнь уже не принадлежит мне; но что я сам принадлежу смерти. И я не буду бояться, а тихо лягу в самый дальний угол пещеры, которая была дарована мне и станет моей могилой.