Даша молча кивнула.
Борис встал, держась за поясницу, подошел к старой кирпичной печи, вымазанной глиной и нагнувшись заглянул в подтопок.
– Вот непруха… Колосник провалился от старости.
Борис Валентинович подошёл к печи сбоку и заглянул в топку.
– Попробуем затопить саму печь. Главное, чтобы труба была цела, а то чердак может вспыхнуть.
Борис встал на носочки и дотянулся до железной задвижки на трубе.
– Я пошел искать дрова, а ты найди в доме что-нибудь подходящее для розжига. Бумагу там или еще что. Хотя… Что тут можно увидеть в такой темноте.
– Тут на столе книжка была, – тихим голосом сказала Даша. – Я видела, когда светло было.
Борис улыбнулся, но девочка этого не увидела. Огонь зажигалки погас.
***
Мужчина стоял напротив очага и смотрел, как ярко горят сухие промороженные дрова. Борис сломал забор между огородами, сделанный из тонких еловых жердей, привязанных к слегам проволокой. Дрова были настолько старыми, что легко ломались об колено. Борис запыхался и вспотел.
– И вправду говорят, – сказал мужчина. – Дрова греют дважды… Первый раз, когда их рубишь, а второй, когда горят. Подходи ближе к огню, давай табуретку переставлю.
Даша села возле печи и вновь укуталась одеялом.
– Я думал, ты младше, – начал Борис Валентинович. – В блокноте твой возраст не указан. Я решил, что тебе лет семь или восемь. Выглядишь ты, конечно, старше.
– Мне двенадцать, – ответила Даша, не отрывая взгляд от пламени. – Как ты нашел Ясю и где мой папа?
Борис тяжело вздохнул, принес с порога свой рюкзак и достал из него блокнот.
– На вот, почитай, – мужчина протянул девочке ежедневник ее отца. – Ты ведь умеешь читать?
– Конечно, умею, – рассмеялась девочка. – Я успела закончить начальную школу до зомби-эпидемии. Да и до школы немного умела читать.
– Прости, – улыбнулся в ответ Борис Валентинович. – У меня была дочь твоего возраста. Я должен был догадаться.
Дарья открыла блокнот и принялась читать. Улыбка тут же пропала с ее лица. Борис наломал еще толстых палок, чтобы влезли в горнило. Затем подошёл к входной двери и стал думать, как бы ее изнутри запереть.
– Никак, – произнесла вдруг девочка. – Этот крючок я сама сделала. Как оказалось, он не помог.
– Сама?
– Угу, тут есть гвозди, пассатижи и молоток. На печке лежат. Меня папа учил работать с инструментом.
«Хорошо, что она меня сковородой огрела», – подумал наставник. – «А то лежал бы сейчас с глазами в разные стороны».
Борис вышел наружу и вернулся через несколько минут с широкой доской в руках. Даша сидела на табурете и, закрыв ладошками лицо, тихонько плакала. Мужчина решил ее пока не трогать и стал прикладывать доску к двери. Затем взял гвозди и стал забивать их через доску в бревенчатые стены и дверь.
– Папа умер? – немного успокоившись, спросила Даша. – Я поняла, что умер. Просто вдруг ошиблась… Зачем он так поступил с собакой? С ресурсами? С Димкой?
– Наступили тяжёлые времена, – ответил Борис, перестав стучать молотком. – Приходится принимать тяжелые решения. Отец очень сильно тебя любил и оберегал как мог. Я бы на всё пошел ради своей дочери. Поэтому не мне его судить. Оставь блокнот себе. Хоть какая-то останется память.
Даша прижала ежедневник к груди и закрыла глаза.
– Чёртова дверь! – выругался Борис.
– Что-то не так? – заинтересованно спросила Даша.
– Всё не так, – буркнул наставник. – Эти гвозди будут работать на отрыв.
– Отр… Чего?
– Ничего. Короче, дверь нетрудно будет открыть, а я хотел спокойно поспать. С ног валюсь, сил уже нет. Да и башка… Как же она болит. Ставь сковороду ближе к огню. Сейчас вермишель разогреем.
Девочка подняла с пола алюминиевую сковородку и, протерев какой-то тряпкой, лежащей на столе, поставила в печь.
– Прости, – тихо сказала Даша. – За то, что огрела тебя у порога.
– Тебе не за что извиняться, – махнул рукой мужчина. – Всё правильно сделала. Сейчас доверять незнакомым людям опасно.
Борис достал пакет с отваренной вермишелью и жестяную банку консервов с открывалкой.
– Посмотрим, что это была за рыба такая.
***
Станция Бякино.
На раскалённой железной печи кипел чайник. Из носика шёл пар, и крышечка немного подпрыгивала.
– Может, снимешь чайник? – процедила сквозь зубы Маша.
Девушка сидела на кресле Бориса Валентиновича. Руки и ноги ее были связаны тряпками. Пожилые бродяги, оставшиеся зимовать в убежище, забились в темный угол и помалкивали от греха подальше.