Маша подвинула кружку с кофе ближе к мужчине.
– А почему ты попросила его не убивать? – спросил Славка. – Он же хотел вынести у вас всё подчистую. Голодные сидели бы неизвестно сколько. Как тебя зовут, кстати?
– Мое имя Мария.
Маша взяла лежащую на второй половине стола фуфайку с разодранным рукавом и принялась зашивать дыры.
– Не знаю. Мне его жалко стало. Он, бесспорно, заслуживает наказание, но только не смерть. Хватит уже смертей. Знаешь, сколько могил рядом с нашей станцией? Придет Сережа, тогда и решим, что с ним делать. Это мой муж, он смотритель нашего убежища. А пока ешьте и отдыхайте. Я постелю вам матрас поближе к печи, а Хромого надо запереть в задней комнатке. Так спокойней.
Маша закончила шить, встала, взяла фуфайку, укрыла ею тело грабителя и пошла наводить порядок в каморке и раскладывать обратно вещи из рюкзака.
Глава 12
Борис Валентинович сидел на остановке и ждал, когда подойдёт его троллейбус. Только что прошел сильный летний дождь, который продлился недолго, и вот уже через десять минут тучи рассеялись. Выглянуло солнце и ослепило мужчину.
«Кто эти козырьки придумал на остановках?» – подумал Борис. – «Они же ни черта не помогают. Опусти их еще хотя бы сантиметров на тридцать, и людям можно было бы сидеть спокойно. И ведь кто-то по-любому получил за проект деньги».
Подъехал автобус, высадил пассажиров, зашли новые. Водитель внимательно посмотрел в зеркало заднего вида, закрыл двери и поехал дальше.
«Какой же мне нужен троллейбус?» – возник вопрос в голове мужчины. – «Третий… Нет… На третьем я езжу в центр города. Тогда шестой… Не похоже… Шестой идет по другой части города до железнодорожного вокзала. А я куда еду? Куда мне надо?»
Борис Валентинович встал и принялся шарить по карманам своих штанов. Не найдя мелочи, мужчина расстегнул ветровку и сунул руку во внутренний карман. Нащупал пачку денег и вынул.
– «Какие странные купюры, – Борис пытался сосчитать, сколько у него с собой налички. – Пятьдесят два рубля. Разве такие банкноты бывают? А эта – двадцать восемь. Не помню, чтобы такие выпускались. А это денежка вообще советская. Такие лет пятьдесят назад были в обороте. Их что, сейчас принимают? Откуда они у меня? Конечно, принимают, иначе зачем мне их с собой таскать».
Борис сел обратно на лавку.
– «Пятьдесят два плюс двадцать восемь плюс тридцать семь и еще эти восемь рублей», – мужчина пытался мысленно сосчитать деньги, но постоянно сбивался. «А и ладно, на проезд всё равно хватит», – Борис убрал купюры в карман штанов.
Подъехал троллейбус. Новый, чистый и просторный. Мужчина такие уже видел в городе, но никогда на них не ездил. По его маршруту такие не пускали. Он даже хотел как-нибудь специально прокатиться, вот только всегда либо некогда, либо сильно уставал на работе и хотелось побыстрей домой.
Спереди троллейбуса красовался номер восемь, а сбоку на табло одиннадцать.
«И какой из них верный?» – задался вопросом мужчина. «И черт бы с ними. Всё равно я не знаю, до куда идет и тот, и тот».
Борис Валентинович посмотрел на окна и увидел в одном из них, в самом первом, свою жену. Он вскочил, замахал руками и крикнул ее имя. Супруга не обращала внимания, а через мгновение и вовсе отвернулась в салон. Борис рванул к передней двери, но не успел. Почти перед носом они захлопнулись. Недолго думая, мужчина метнулся к задним, запрыгнул на ступеньку и с облегчением прошел чуть-чуть внутрь. Двери закрылись, и транспорт тронулся в путь.
Троллейбус оказался полным. Пассажиры стояли в проходе и с недовольным видом посматривали друг на друга и на сидящих перед ними «счастливчиков». Впрочем, те, кто успел сесть, отворачивались в окно или притворялись спящими, вероятно, чтобы не смотреть в глаза стоящим женщинам и пенсионерам.
Проезд нужно было оплачивать картой у входа, а если такой не имеется, то наличными у водителя. Можно, конечно, просто попросить передать деньги, но Борису нужно было к жене, а та как раз сидела там.
Мужчина продвигался вперед, попутно прося разрешения пройти, и извинялся, если кого-то задел или прижал. Люди ворчали и неохотно пропускали. Казалось, троллейбус изнутри длинней, чем снаружи.
Наконец Борис Валентинович добрался до заветного сидения, на котором сидела его супруга и смотрела в окно. Мужчина дотянулся до ее плеча, коснулся и назвал по имени. Женщина обернулась, и Борис ужаснулся. От сильного испуга по сердцу пробежал холодок. Перед ним сидела его жена, только не сорокалетняя красавица, а старая сморщенная старуха с обвисшей кожей на шее и щеках. Впалые глаза и на лбу складки кожи.