– Добро, – тихо ответил дед.
– Вот бы посмотреть на станцию, – сказала Катя сестре. – Хоть одним глазком.
– А что на нее смотреть? – ответила тихонько Аня. – Помнишь, мы как-то давно в город В. ездили с мамой на поезде? Её двоюродного брата хоронить…
– Помню, – грустно ответила Катя и опустила голову.
– Мы таких станций тогда много проехали, – продолжила девушка.
Аня заметила, как расстроилась сестра, подвинулась ближе и крепко обняла:
– Извини, я зря напомнила про маму.
Сашка заворочался, привстал на локтях и зевнул широко открытым ртом. Медленно и неохотно встал с дивана и с закрытыми глазами пробормотал себе под нос:
– Долго я проспал?
– Кто же знает… – ответил Серёжа. – На станции у Бориса Валентиновича есть механический будильник, а тут непонятно. Время оно, знаешь, то тянется, словно резиновое, то пролетает за мгновение.
Серёжа поправил подушку и перевернулся на спину, подложив руки под голову.
– Часов шесть прошло, не меньше, – произнес Николай Николаевич. – Уж чего-чего, а время я чувствую хорошо. Это у меня еще с работы на заводе выработалось четко. Пятьдесят минут вкалываешь – десять минут перекур. Четыре раза – и обед, потом еще три – и домой.
– Хмм… – удивился молодой смотритель. – По твоим подсчётам получается семичасовая смена.
– Обычная смена, – почесал затылок дед. – С восьми утра до пяти вечера. Вот только в пять часов уже больше половины работников у проходной стояли и отсчитывали заветные секунды до отмашки. А что? В восемь часов переодетые, значит, и в пять тоже переодетые. Всё справедливо!
Николай Николаевич громко захохотал и через несколько секунд закашлялся, от чего Пашка проснулся и недовольно заворчал.
– А кем ты, Николай Николаевич, работал? – поинтересовался Серёжа.
– Как это кем? – развел руками пожилой мужчина. – Я вроде рассказывал тебе? Или Борису Валентиновичу? Точно… Ему! В радиоцеху ремонтировал военную электронику. Только это было в советское время. А потом простым электриком на другом предприятии.
Николай тяжело вздохнул и продолжил:
Попал я как-то в больницу. Машина сбила, так, не очень сильно. Да я сам был виноват, зазевался, но не в этом суть. Отбросило меня хоть и недалеко, но ногу я всё-таки умудрился сломать. Увезли в больницу, сделали операцию и наложили гипс.
Через время зашла в палату красивая девушка в белом халате, может, практику проходила, уж сильно молодо выглядела, и спрашивает: «Как зовут, где живу и кем работаю?» И всё, что не отвечу, записывает в какую-то папку.
На следующий день прямо с утра приходит психиатр. Высокая женщина с кудрявыми каштановыми волосами, в белом халате и металлическим молоточком в руках. Села на стул напротив меня и стала водить им перед лицом туда-сюда. Смотри, говорит, на кончик и не отводи взгляд. Вопросы начала задавать наводящие. По ним-то я и понял, какая у врача специализация.
Говорю, а в чем, собственно, дело? Неужто женушка решила меня сбагрить в психушку и жить одна в трёхкомнатной квартире? Я думал, она только болтает.
Врач встала и попросила поднять правую руку, затем левую. После попрощалась и, уходя из палаты, добрым голосом сказала:
– Вы, Николай, с врачами зря шутки шутить вздумали.
– Какие такие шутки? – удивился я.
– Вы почему на вопрос «кем работаете?» ответили, что обезьяной?
– Ну так правильно, – обрадовался я, что супруга тут не при чём. – Обезьяной и работаю. На фабрике лазаю по потолкам и меняю перегоревшие лампочки.
В комнате отдыха раздался негромкий смех. Пашка уже не ворчал и сидел улыбался, глядя на Аню.
– Вы, наверное, ждёте продолжение моего рассказа? – спросил Сашка. – Я вас уверяю, ничего особо интересного с нами не произошло за три года. Извиняюсь, сам не заметил, как уснул. Может, воды поставим кипятиться? Горячей оно поприятней попить.
– Разрешаю еще заварить чаю на всех, – довольным голосом сказал Серёжа. – Но только с условием, что продолжишь рассказывать вашу историю. До утра еще долго.
– Балуешь, Серёжа, – забубнил Николай Николаевич. – Не время сейчас… Ох, не время.
***
Черноволосый мужчина с короткой стрижкой лежал на кровати напротив печи и смотрел в потолок. Сознание стало потихоньку возвращаться к незнакомцу, и он заметил присутствие в комнате Бориса и девочки.
Замерший бродяга попробовал пошевелить рукой, затем второй. После откинул в сторону одеяло и пошевелил пальцами ног. Улыбнулся и согнул обе ноги в коленях.