***
Раннее утро.
По заснеженному полю шёл на лыжах мужчина с рюкзаком на спине и тянул за собой за верёвку пустые железные сани. Впереди бежала собака, останавливалась, дожидаясь хозяина, и бежала дальше. Сзади шла девочка, тоже на лыжах, и часто оглядывалась назад.
– Верю, – произнесла вдруг Дарья.
– Что? – не расслышал Борис Валентинович.
– Я тебе верю, – повторила Даша.
– Хорошо, – ответил мужчина.
– Как думаешь, он нас не догонит, когда очнётся? – тревожно спросила девочка.
– Не должен, – спокойным голосом ответил Борис. – На тебе его лыжи, а без них передвигаться проблематично. Да и сани я забрал не просто так. Бродяга ни за что не оставит рюкзаки с ресурсами в доме. Без саней тащить их будет очень сложно.
Наставник остановился и, развернувшись к Дарье, добавил:
– Жаль только, нож я свой там забыл. Охотничий, он мне так нравился.
– Этот? – Даша улыбнулась, вынула нож из кармана дублёнки и протянула вперёд. – Когда он тебя начал бить, я сразу его убрала в карман. Испугалась до чёртиков.
– Оставь себе, – улыбнулся в ответ Борис. – Пусть будет твой.
Отряд прошел несколько минут молча, пока девочка не прервала тишину:
– Вреж знает название станции. Ты сам ему сказал. Как думаешь, он придет? Ну хотя бы за автоматом?
– Будь спокойна, – ответил наставник. – В убежище ты будешь в безопасности. Вреж не плохой человек. Просто от всего пережитого он тронулся умом. Такое бывает, когда насмотришься всякого. Понимаешь, бродяга реально хотел тебя спасти. Я почти в этом уверен. Он не хотел меня убивать, просто прогнать, я не знаю… Проучить, может. Но увлекся. Если бы хотел меня убить, то сделал бы это из автомата. Надеюсь, он придет в себя, успокоится и пойдет по своим делам, навсегда о нас позабыв, словно страшный сон.
Борис Валентинович двинулся дальше, не показывая свою печаль и душевную боль. Ведь только он знал страшную правду, о которой не должна была догадаться Даша. Вреж никогда не придет на станцию Бякино, но вовсе не потому, что опомнится и пожалеет о случившемся, а потому что, когда Борис приложил к его шее свою руку, то не нащупал пульс.
***
– Просидели мы с братом на верхнем этаже строящегося здания до самого утра, – продолжил свой рассказ Сашка. – Не спали, конечно, разве тут уснёшь? С двух сторон лестничные пролеты, по которым зомби запросто могли до нас добраться, но почему-то этого не делали. Мы позже поняли почему. Они попросту нас не слышали. Не чувствовали на такой высоте.
Через проходную идти было опасно. Пашка со мной не согласился и предположил, что вырубит их одной левой. Мол, их всего там трое. Тощие и давно на пенсии. Дескать, посадили их туда для виду, потому как полагается на объекте охрана. Но я лично с одним из них каждое утро здоровался за руку и по ее крепости могу сказать, что мужик мог еще дать фору молодым.
Еще одной проблемой была крановщица. Женщина упорно не хотела покидать кран. Наотрез отказывалась спускаться и твердила, что будет ждать спасения наверху. Ждала полицию, МЧС или военных в конце концов. Она нас спасла, и мы не хотели ее оставлять одну. В ответ на наши доводы, что это все может затянуться неизвестно насколько, она предложила спустить нас на землю на бетонной плите. Даже заверила, что стрелы крана хватит перенести нас за забор.
Так мы и оказались за периметром строительной площадки. Зацепили крюки за петли и сели на плиту. Женщина аккуратно опустила нас на асфальтированную дорогу, по которой никто уже, естественно, не ездил. Мы спрыгнули, а крановщица подняла плиту и отвела от этого места. Помахали ей руками, я даже хотел что-то крикнуть на прощание: «Держись, если что, пришлём помощь». Вовремя одумался, мог таких проблем себе накликать.
Сильно обрадовались с братом, вот только сразу и поникли. Куда идти-то? Улица была чиста. Я имею в виду, никаких зомби не было. Живых людей тоже. Битые легковые машины, перевернутый на бок автобус. Разорванные тела мужчин и женщин лежали на тротуаре в засохшей крови и уже изрядно попахивали тухлятиной. Осколки разбитых стекол витрин магазинов разлетелись на приличное расстояние.
Мы не знали, куда идти и где прятаться. Так стремились попасть за забор, а оказавшись на свободе, захотели обратно. Туда, наверх, где, казалось, относительно безопасно.