Отъехав с километр, дядя Макар сердито прикрикнул на беспокоившуюся лошадь и повернул её обратно. На дороге, покуривая, стоял отец.
— Не дался, зверюга. Хитёр! — по его голосу трудно было подумать, что его огорчила неудача. — Поворачивай, Васильич, к дому. В другой раз не уйдёт!
Коська сгорбился в санях. А он-то надеялся на отца! А он-то хвастался перед ребятами… Что-то скажет завтра Шурка Жучонок? Засмеёт он его!
Когда вернулись домой, мать первая стала подтрунивать над неудачливыми охотниками. Коську загнала на печь, а Клёну налила тёплого молока, чтобы согрелся.
За ужином отец опять ругал Коську за ружьё. Ему помогала и мать. Но пороть Коську в этот вечер всё же не стали. Что ж, и на том спасибо.
11. ВЕРНЫЙ
Коська полагал, что на другой день отец с утра начнёт готовиться к новой охоте, — не такой он был человек, чтобы падать духом при первой же неудаче. Но этого не случилось. Отец вдруг собрался и на три дня уехал в город на колхозной автомашине: пришло время получать токарный станок.
Шурка Жучонок не стал смеяться над Коськой, наверное, только потому, что уж очень сильно был занят флюгаркой. Они с Валеркой пересели на заднюю парту и даже во время уроков шушукались о своём изобретении. Коська нарочно отвернулся, когда Валерка хотел с ним поздороваться.
Скучая без Валерки и злясь на него за измену, Коська в эти дни зачастил в ветлечебницу. Обычно он заставал Кудиныча в халате и без шапки прохаживающимся вокруг очередного пациента, чаще всего вокруг старого длинноногого мерина Ириса.
— Нехорошо! Оч-чень нехорошо! — твердил Кудиныч. — Опять ты оплошал, старина? Ай, ай!
Голова ветфельдшера всегда напоминала Коське облетевший наполовину одуванчик: волосы белые, пушистые, а затылок голый — точь-в-точь одуванчик!
Завидев Коську, фельдшер говорил:
— Ты тут, Константин Семёнович? А ну, надевай халат, заводи животину в изолятор. На этот раз воспаление лёгких умудрился схватить Ириска, вот беда-то!
Но по тому, как старик бодро потирал озябшие руки, Коська видел, что никакой особой беды тут нет. Просто мерину в таком случае нужно поставить электрическую грелку; пусть-ка он простоит с ней целых шесть часов!.. Потом надо взять микстуру и залить её Ирису в рот. Он её, конечно, проглотит — ко всему привык на своём веку — и после этого мирно задремлет, свесив длинную розовую губу…
Узнав, что Кудинычу для лечебных целей нужна глина, Коська немедленно решил накопать её в лесной балке: старик ещё с весны показал ему место залежи этой целебной глины.
В воскресенье Коська оделся потеплее, запряг Верного в санки и, захватив топор и пустой мешок, задами тронулся к Каменке. День, как назло, выдался ненастный, ветреный. Несло низом, сверху подваливал косой снег. Неверные очертания домов, сугробов, деревьев дымились снегом, тонули в снежном мареве.
Верный шёл неохотно — упирался, даже рычал. Коська изрядно устал, пока добрался до леса. Остановившись отдохнуть, он, в довершение всего, сразу же наткнулся на волчьи следы. Ямки быстро заполнялись снегом, но следы показались Коське свежими. Верный, понюхав снег, зарычал так, словно моторчик заработал у него в горле. Чёрная шерсть на загривке встала дыбом.
Утопая в снегу по грудь, пёс серьёзно поглядел на Коську. Взгляд его как бы говорил: «Берегись, молодой хозяин. Здесь был зверь. Не убраться ли нам подобру-поздорову?»
Что ж кривить душой? Коська струхнул и минут пять топтался на опушке, не решаясь углубиться в лес. Но желание услышать похвалу от Кудиныча пересилило его боязнь. К тому же он не раз слышал от отца, что волки испытывают великий страх перед человеком и в одиночку не нападут даже на последнюю трусиху девчонку.
Спустившись в лесной овраг, Коська с помощью снятой лыжи разгрёб снег и топором стал вырубать куски глины. За работой он забыл про волка. В овраге было тихо. Под снегом, попискивая, шмыгали потревоженные мыши. Верный время от времени принимался яростно разгребать снег, решив, что хозяин пришёл сюда поохотиться за мышами…
Коська, посмотрев на собаку, для чего-то сказал басом:
— Ну, Верный, в случае чего — сам погибай, а товарища выручай. Понял?
Пёс только хвостом помахал и слизнул с носа комочек снега.
Наполнив мешок, Коська вытащил его из оврага, уложил в санки и хотел было снова запрячь в них Верного. Но пёс вдруг оскалился, рявкнул и со свирепым лаем бросился в кусты. Не ожидавший толчка, Коська выпустил ремень. Так, с ремнём, волочившимся по снегу, Верный скрылся в кустах.
— Верный, назад! — крикнул Коська. Ещё не догадываясь в чём дело, он схватил топор и кинулся следом за собакой. Ветка до крови рассекла ему щёку, он не обратил на царапину ни малейшего внимания.