Коська понимал: Верный силён, но оставлять его без помощи нельзя. Путь пересёк овраг. Мальчик не сумел остановить раскатившихся лыж и с головой ухнул в пухлый сугроб. Барахтаясь в снегу, выронил топор и потерял одну из лыж.
Выбравшись кое-как из сугроба, Коська стал было разыскивать потерянный топор, но в это время услышал яростное, хриплое рычание, визг и отчаянную грызню. Оглянувшись, он и сам взвизгнул от испуга. Неподалёку от него, тут же на дне оврага, рыжевато-серый волк душил Верного. Пёс цеплялся за снег передними лапами, силясь вырваться из его пасти.
— Верный! — не своим голосом закричал Коська.
Перед его глазами мелькнуло облако снега. В нём скрылся вымахнувший из оврага волк. Следом за ним выскочил и Верный. Вид его был страшен. Коська мельком успел разглядеть кровь на белой груди пса.
— Верный! — ещё истошнее закричал Коська. — Назад, Верный!
Но тот с прежним хриплым рычанием умчался за волком. Коська, забыв обо всём на свете, осипший, с глазами, засыпанными снегом, побежал за ними, не переставая снова и снова звать собаку.
В кустах опять закипела схватка. На этот раз Коська чуть было не угодил на волка, увидел его исполосованную морду. Верный дрался не на живот, а на смерть. Он не давал хищнику убежать далеко; они снова сцепились на глазах у Коськи.
Как ни коротка была и эта схватка, Коська успел понять: волк сильнее. Верный заметно ослабел. Обезумев от страха, размахивая сломанной лыжей, Коська кинулся к зверям, клубком катавшимся по снегу. И на этот раз он подоспел вовремя: волк добрался до горла собаки. Ещё бы секунда — и конец Верному.
— А-а-а! — вопил Коська.
На бегу он швырнул в волка обломком лыжи, после чего, больно ударившись о занесённую снегом колоду, упал рядом со зверями. Когда он поднял голову, волка уже не было. Глубоко вдавленный в снег, беспомощно дрыгал ногами Верный. Он порывался встать и не мог.
Коська подполз на коленях. Поднял мохнатую, мокрую от крови морду пса. Заглянул в глаза. Верный жалобно взвизгнул и снова попытался встать на ноги. Коська решил, что он умирает от ран.
— Верный, голубчик! — взвыл он плачущим голосом.
Собравшись с силами, Коська скинул пальто, укутал в него обмякшее тело собаки. С огромным трудом дотащил до места, где оставались санки.
В кустах он потерял шапку, варежки. Снег набился в валенки и в растрепавшиеся волосы, попал за ворот и таял на теле. Бросив на снегу мешок с глиной, Коська повёз в санях Верного. Он боялся, что пёс истечёт кровью, и спешил как можно скорее добраться домой.
Время от времени Коська останавливался, откидывал полу пальто — удостовериться, жив ли Верный. Поле кипело белыми волнами. Ветер прохватывал Коську со всех сторон. Наконец-то показались крыши бежицких изб.
Долго или нет брёл Коська из лесу, он не знал. Помнил только, как пронзительно крикнула мать, когда он ввалился со своей ношей в избу. Врезалось в память и побелевшее, как известка, лицо отца, отодвигавшего дымящуюся тарелку со щами. Отец только что вернулся из города.
Мать раздела Коську и сейчас же уложила на горячую печь. Закутала тремя одеялами, чтобы скорее согрелся. Отец в это время возился с Верным. Им было не до расспросов.
У Коськи зуб на зуб не попадал, его бил озноб. Через два часа поднялся сильный жар, и Коська понёс чепуху. Вызванный наутро врач — Мария Никаноровна — признала у него двухстороннее воспаление лёгких.
12. ХОРОШИЕ НОВОСТИ
Три недели пронеслись как смутный, тяжёлый сон. Первое время Коська сбрасывал одеяло, борясь с удушьем. В груди хрипела и царапалась болезнь. Потом он обессилел и притих. Изредка звал то Валерку, то Верного.
По-настоящему он очнулся уже в конце декабря. Стояло солнечное, погожее утро. Коська открыл глаза. Свет в избе был снежно-белым. Над кроватью склонилась исхудавшая мать.
— Проснулся? — ласково спросила она.,
— Где Верный?
— Жив, жив он! — обрадовалась мать. — И не болел нисколько, не то что ты… Совсем недавно ушёл с отцом на склад.
Коська удовлетворённо кивнул головой. В другой раз он проснулся уже вечером. У кровати стоял отец.
— Что, поживём ещё, сынок? — весело проговорил он и неловко коснулся Коськиной щеки усами.
Тотчас же послышался отчаянный шёпот матери:
— Куда! Ку-уда лезешь с холодными усищами!
— Верный на третий день встал на ноги, — рассказывал отец, присев на табурет возле Коськиной кровати. — Помял его волк, а не смог зарвать насмерть. Беззубым он оказался.