Наконец им на дороге попался маленький, лет пяти, мальчик. Поверх шапки и пальто он был закутан в большую шаль, завязанную назад концами. В поводу мальчик держал чёрненькую, с зайца величиной собачонку. Она была запряжена в санки, но ни за что не хотела их везти даже пустые. Валяясь на снегу, упрямо поглядывала на своего мучителя.
— Мальчики, вы ищете крашную шобачку? — мальчуган всем телом откинулся назад, из шали только нос торчал.
— Где ты видел Шарика? Где? — ястребом налетел на него Коська.
— Я Шарика не видел! — серьёзно и рассудительно ответил мальчик. — Я маленькую крашную шобачку видел ш беленьким хвоштиком…
— Чудак ты! Это же и есть Шарик!
— К-куда он подевался?
— Вчера она всё ш моей Дамкой играла. Наигралась и убежала. А куда, не жнаю! — поглядев на Валерку, мальчик вдруг заробел и засунул кончик варежки в рот.
Как ни тормошили они его, как ни спрашивали, больше ничего не сумели добиться. Видя, что он вот-вот разревётся, они оставили мальчугана в покое.
На улице стали появляться барсуковские школьники, и Коська вспомнил, что пора возвращаться домой. Не хотелось Валерке уходить из Барсукова, не разыскав Шарика, но делать было нечего.
Чтобы сократить обратный путь, они пошли прямиком по заснеженному полю. Не успели и километра пройти, как наткнулись на следы маленькой собачки. Видимо страшно напуганная, она бежала отчаянными скачками и, наверное, при этом визжала. След её описывал широкую дугу, заворачивая обратно в деревню. Но убежать ей не удалось: путь её могучими прыжками пересёк волк. В снегу темнели ямки от его лап. В месте встречи след маленькой собачки оборвался.
Оглядев хорошенько следы, Коська потянул Валерку за рукав:
— В школу пора, Валерка!
Но тот, бледный как снег, не трогался с места.
— Пропал Шарик! — выдохнул он одними губами.
Коську передёрнуло от жалости:
— Может, это вовсе и не Шарик был… Чего ты губы кривишь, Валерка? Помнишь, в прошлом году лиса у дедушки Семёна петуха стащила? На снегу кровь была. А тут, видишь, ни капли… Может, ещё и вырвалась эта собачонка?
— Пойдём п-проверим, — опять одними губами ответил Валерка.
Они пошли по волчьему следу.
Вырваться из волчьей пасти Шарику, если это только был он, не удалось. Когда ребята спустились с берега Каменки и увидели глубокую борозду, пропаханную волком на противоположном берегу, Валерка остановился и безнадёжно махнул рукой.
Боясь, что он заплачет, Коська потянул его за рукав:
— Пойдём, Валерий. Ну пойдём же! Елизавета Михайловна заругает!..
В школу они пришли к концу первого урока. Валерка сел за парту, спрятал лицо в ладони и только теперь заплакал.
— Пропал Шарик! Пропал!.. — рыдая, твердил он.
Елизавета Михайловна, вызванная ребятами из учительской, гладила Валеркины рыжие волосы и негромко уговаривала:
— Ну-у, Валерка!.. Как тебе не совестно? Будь мужчиной..
Валеркино горе было безутешным. Ребята издали наблюдали за ним. Никто, даже Шурка, не подходил к его парте: опасались досадить лишним словом.
После уроков Валерка остался сидеть в классе. Он боялся выйти на крыльцо и молча вытирал слёзы.
— Валерка, а Валерка, — позвал Коська. — Мне отец недавно сказывал: в Степанове Пальма ощенилась. Вот бы тебе взять от неё кутёнка…
— Иди ты со своим кутёнком! — закричал вдруг Валерка. — Н-никого мне теперь не надо!.. — и опять уткнулся в парту.
Катя (она тоже осталась в классе) сердито оттащила Коську в угол:
— А ну тебя, Коська! Только расстраиваешь!
«И что эта девчонка суётся в мужские дела?» — со злостью подумал он. Катя потребовала:
— Расскажи, что вы видели в поле?
Хмурясь, он рассказал про следы.
— Этого волка прямо убить мало! — вся вспыхнув, сказала Катя.
Коська смерил её надменным взглядом:
— Это ты, что ли, его убьёшь? Где ты, интересно, ружьё возьмёшь? Папка своей двустволки нам не доверит.
— Я д-достану ружьё! — сказал вдруг Валерка. У него мстительно затопорщились рыжие вихры. — В-выпрошу у сторожа зернового склада, у д-дедушки Семёна… А если он не даст, я… украду!
5. ВОРОНОК
Целых три утра потратили Коська с Валеркой на уговоры дедушки Семёна. В избушке сторожа всегда было жарко натоплено, и дед всегда занимался одним и тем же делом — чаепитием.
— Всей душой жаль вас, мальцы, — кряхтел дед, окуная сахар в чай, чтобы затем единственным жёлтым зубом откусить от него крошечный кусочек. — Всей душой жаль… Только как же так? Я всегда, значит, нахожусь на служебном посту. Мне, мальцы, без оружия никак нельзя…