— Мы, дедушка, не потеряем ружьё, в-вот увидишь, — жалостливо кривя губы, настаивал Валерка. — А на твой склад н-нападать всё равно н-никто не собирается…
Дед ни в какую не соглашался уступить свою одностволку. В субботу, войдя в избушку, Коська застал Валерку плачущим.
— Вот кабы, дедушка, волк твою козу спёр, — рассвирепев, сказал Коська, — ты бы, наверное, по-другому запел!.. Тоже мне охранник! У тебя и ружьё-то небось не стреляет — заржавело всё!..
Дед поперхнулся чаем, навалил на глаза страшенные брови и заорал, багровея:
— Цы-ыц, шарлата-аны! Я покажу — не стреляет!.. Ах вы! Козой попрекнул! Цыц!.. Молчок!..
Коська пулей вылетел из сторожки. За ним вышел и нахмуренный Валерка.
— Эх ты-ы… — протянул он укоризненно.
Ломая головы над тем, где ж им теперь доставать ружьё, ребята прошли вдоль зернового склада и очутились возле конюшни. В дверях её, прислонившись к косяку, стоял рыжебородый Валеркин отец — Макар Васильевич.
— Вы куда, ребятки, бежите? — крикнул он. — Айда со мной, Воронка покажу!..
Конюх подвёл их к одному из денников и распахнул дощатую дверцу. Свет проникал в денник через квадратное окно. Стены были выкрашены известью и от света казались голубыми. Здесь находилась чалая кобыла Голубка с сыном — месячным жеребёнком Воронком.
Жеребёнок лежал у задних ног матери. Увидев Макара Васильевича, он встал. Сначала выбросил передние, в коленях словно в узелки завязанные, ноги, потом выпрямил и задние. Встал молодцом, как подобает вставать настоящему коню. Ребята во все глаза разглядывали жеребёнка.
Был он ещё по-детски слаб. Пить густое материнское молоко — всё, что он умел делать. Одна лишь мать и ещё, пожалуй, Макар Васильевич умели угадывать его желания. Впрочем, желания у него были самые немудрёные: мать всегда должна стоять таким образом, чтобы ему было удобно дотянуться губами до её теплого, атласно-чёрного вымени.
Напившись молока вволю, жеребёнок прикрыл фиолетовые глаза и сонно прижался к боку кобылы. Коська на один миг представил, что в денник бурей врывается ощетинившийся волк, и содрогнулся от ужаса:
— Дядя Макар! Дядя Макар! А вдруг волчище — на Воронка? Схватит за горло и… и всё!.. Загубил же он Шарика!
Конюх хмыкнул, кинув быстрый виноватый взгляд на Валерку:
— Этого не бойся, парень. Запоры у нас крепкие.
— Если не теперь, так весной! — не сдавался Коська. — Когда на луга погонишь жеребят!
— До весны далеко. Увидим… — конюх проговорил это таким тоном, что у Коськи немного отлегло от сердца: дядя Макар не допустит до плохого.
Выйдя из конюшни, они носом к носу столкнулись с Петькой Грачевым, бежавшим с пустым ведром к складу.
— Коська, Валерка! — закричал он. — Бегите скорее в клуб, там новую стенгазету выпустили. Шуркиного отца… Умора!..
Петька захохотал, но вдруг глаза его стали испуганными и круглыми, как у кролика: из склада вышла его мать и издали погрозила ему прутом. Не досказав про Шуркиного отца, Петька убежал, гремя ведром и болтая ушами шапки.
Коська засмеялся, поглядев ему вслед. Он только что собрался позвать Валерку в ветлечебницу, помогать ветфельдшеру Кудинычу лечить лошадей, но тут же передумал и предложил пойти в клуб.
Но Валерка только посмотрел на него сердито.
— Иди один, — сказал он. — А я опять пойду к дедушке Семёну ружьё просить… Без т-тебя он мне лучше даст!
6. ТАИНСТВЕННЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ
Расставшись с Валеркой, Коська побежал в клубную библиотеку, где вывешивались стенгазеты. Там полно было народу. Ребятишки толпились возле раскрашенного фанерного щита, хохотали, указывали пальцами. Каждому хотелось протиснуться поближе.
Библиотекой заведовал Гриша Лаптев — шестнадцатилетний парень. Широкое, тугое в щеках лицо его так и лоснилось от удовольствия: новый номер принимали хорошо.
— Тише орите, братцы-кролики! Из клуба повыгоняю! — грозился Гриша ребятишкам. Он сидел за барьерчиком, за которым находились шкафы с книгами, разбирал стопку свежих газет и журналов. — Тише, вам говорят!..
Отчаянными усилиями Коська протиснулся поближе к газете. В разделе «Шило и веник» были помещены стихи. Начинались они так: