Записав показания приборов и сбегав к снегомерным рейкам, ребята отправились на чердак. Через слуховое окно вылезли на крышу. Вылезать на крышу было строжайше запрещено Елизаветой Михайловной и школьным завхозом Петром Сидоровичем. Елизавете Михайловне казалось, что если ребята сорвутся с крыши, они обязательно свернут себе шеи. Показания флюгарки поэтому надо было определять через слуховое окно. Конечно, все девочки, а заодно с ними и трусишка Петька Грачев, в точности выполняли инструкцию. Но Коська с Валеркой каждый раз вылезали на крышу.
Осторожно, чтобы ноги не скользили по крутой жестяной кровле, подошли к флюгарке. Валерка долго вертел лёгонькую стрелку. Она, словно намагниченная, упорно показывала на северо-запад, откуда дул ветер.
Коська зорко посматривал: не появится ли сердитый Пётр Сидорович? Завхоз даже на голубей кричал, когда они садились на новую крышу.
— Пойдём, Валерка!
— П-погодь, погодь! — скороговоркой отвечал тот, продолжая крутить стрелку.
— Чего «погодь»? Уши у меня как бумага сделались! Валерка почесал в рыжем затылке и вдруг широко улыбнулся.
— 3-знаешь, К-коська, можно ведь такую флюгарку смастерить, что и на к-крышу вылезать не придётся!.. — И он захлёбываясь — разговаривать иначе Валерка в таких случаях не умел — стал рассказывать: если на стерженёк насадить колёсико, на колёсико накинуть верёвочку-передачу, — п-понял, К-коська? — и эту передачу провести прямо в класс к циферблату со стрелкой, тогда можно будет, не выходя на улицу, узнавать, откуда дует ветер!
Коська слушал недоверчиво. Но Валерка так размахивал руками, так заикался и тряс головой — пришлось поверить.
Разговаривая о флюгарке, они подошли к окошку и увидели, что оно закрыто.
Кто это сделал? Неужто Пётр Сидорович?
Раздумывать было некогда. Ребята побежали по крыше в ту сторону, где намело сугроб побольше, и спрыгнули. Снег набился им в валенки и в рукава. Озябшие, красные, они вбежали в класс. Здесь их встретил Жучонок. Он некоторое время хихикал, прикрывая рот ладошкой. Потом сказал, давясь смехом:
— Эх вы! Горе-изобретатели! Это ведь я окно-то захлопнул!
Тут Коська подскочил к нему и с размаху треснул его по шее.
— Пакостник!
— Не дерись, Ребров! — взвизгнул Шурка и… сам ударил Коську.
Валерка, не любивший и боявшийся драки, бегал вокруг них и то принимался тянуть Коську за рубаху, то старался оттолкнуть Шурку.
— Кровь, кровь показалась! Б-будет вам! — закричал он.
Коська с Шуркой, пыхтя и сопя, стали проверять, у кого кровь.
У Шурки показалась из носа алая струйка.
— Ну, Ребров, — сказал Шурка, — я с тобой ещё посчитаюсь, я тебе по-ка-жу!.. — и заплакал.
— Враги, враги мы с тобой, Шурка! На всю жизнь! Так ты и знай! — дрожащим голосом отозвался Коська.
К концу урока у Жучонка здорово вспух нос, но он всё же не пожаловался на Коську.
9. ПОЕЗДКА С ОТЦОМ
Раскидай — серый, в крупных яблоках жеребец — легко нёс плетёные санки. Верный с высунутым языком едва поспевал сзади. От мерно мелькавших копыт летела тончайшая морозная пыль. Щёки и нос у Коськи стали пунцовыми, глаза засинелись, как весенние льдинки.
— Замёрзнешь! — смеялся отец.
— Не-е! — отворачиваясь от ветра, Коська еле шевелил онемевшими губами.
Отец взял его в объезд. Они побывали на дальних участках поля. Проверяли, хорошо ли сложен навоз в полевых буртах, не промерзает ли. Не задирает ли ветер снегового покрова. Под толстым снежным одеялом семена чувствуют себя прекрасно. А если земля гола, — плохо. Семена могут погибнуть от мороза. Чтобы этого не случилось, нужно вовремя и по-иному разместить снегозадерживающие щиты.
Но со щитами всё обстояло благополучно. Отец был доволен.
— Балуй! — покрикивал он на Раскидая.
Жеребец, прядая серебряными ушами, норовил перейти на галоп. Запыхавшийся Верный сердито гавкал на него.
Повернувшись спиной к ветру, чтобы закурить папиросу, отец говорил:
— Нет, сынок, давно уж нам надоело за каждой пустяковиной в город ездить. На днях привезу свой токарный станок.
— Где же ты возьмёшь токаря, папка?
— Разыщу на заводе Фёдора Жукова. Парень он хороший, научит токарничать кого-нибудь из наших хлопцев… Ты вот, к примеру, не хотел бы заняться?
Коське льстил такой разговор: отец беседовал с ним, как со взрослым. Даже совета кое в чём спрашивал.
— Не-е. Я, когда вырасту, на войну пойду. А потом стану ветфельдшером или, как ты, руководителем колхоза.