Под растерянным взглядом домовуши бабка побросала в корзинку вещички и попросила клетника:
— Посвисти батюшка-клетник, подзови мне наше такси.
Ждать аиста в доме Оня не стала. Запахнувшись в тулупчик, вышла на мороз. На душе было скверно и горько не только от случившегося, но и из-за вынужденной лжи. Ничего, так будет лучше. У Мары везде уши, везде доносчики, так пусть думает, что девчата сдались, что не станут и пытаться противостоять её беспощадной силе.
Аист спикировал почти сразу. Подсадив пассажирку себе на спину, взвился вверх и полетел в сторону болот. Баба Оня задумала посетить мельницу — для вида разжиться мучицей, на самом же деле повидать давнюю свою приятельницу шишигу. Мельничная кикимора много знала, многое умела и могла дать дельный совет, подсказать, как лучше им подобраться к Маре.
Сухой мороз выстудил трясину. Она сделалась прочной и твёрдой, как земля. Редкие озерки-оконца затянуло гладким прозрачным льдом. Мох порыжел и пожух, среди него унылыми скелетами торчали голые стволы чахлых деревьев.
За лесом, со стороны перехода небо затягивали тяжёлые тучи, там сыпал бесконечный снег.
Мельница была неподвижна. Не крутились лопасти-крылья, не слышно было знакомого шума. Возле закрытой двери копошилась невнятная фигура, в замызганном ватнике и шляпе-грибе раскладывала кругом нелепые самоделки.
— Лида Васильевна, есть кто дома? — баба Оня приостановилась рядом.
— А все! — расплылась та в улыбке. — Федька только по лесу блукает. Как Варька передумала замуж, так и ходит туда, горемычный. Сильно по ней убивается. Сама знаешь…
— А ты что же мастеришь?
— Да ведьмин круг! Мельничку обезопасить хочу, в такое-то время!
— А грибочки откуда?
— Из теста сделала! — Лидия Васильевна с гордостью продемонстрировала бледную поганку на тонкой ножке-кривуле.
— Что же они у тебя в один цвет?
— Так красок нет. Гераська в дому засел. А Федька в лесу, я ж говорила.
Поправив сползающую на глаза шляпу, Лидия Васильевна извлекла из сумки совсем уж непознаваемую фигурку, чем-то смахивающую на приплюснутое яйцо.
— Головач! Как настоящий, скажи? Его у двери оставлю! Чтобы зло не прошло!
— Кто же надоумил тебя?
— Грибная матерь! Во сне её увидала и сразу тесто завела! — погрозив кулаком наливающемуся темнотой небу, бодрая старушенция прерывисто вздохнула. — Смутные времена заходят. А грибочки что сторожа! Сберегут наш покой, скроют мельничку от пришлых.
— А это что же будет? — баба Оня кивнула на странную конструкцию из мха да веток.
— Секрет, секрет, — Лидия Васильевна неуклюже раскинула руки, пытаясь скрыть очередное творение. — Нельзя! Нельзя! После узнаешь!
— Как скажешь, затейница. — баба Оня не стала настаивать, подтолкнула деревянную дверь и прошла внутрь.
Тем временем Матрёша с Варварой добрались до деревни. Не поздоровавшись толком, наперебой заговорили про поползух.
— Клубятся! Ватажутся! — согласился Семён. — Нехорошо это, не к добру.
— Согласна, Семён. — кивнула Грапа, расцеловавшись с гостьями. — Как вовремя вы приехали! У нас ведь опять неладно!
— Кто такие эти поползухи? — Варвара обернулась в поисках хозяйки.
— У Анютки наша Оня. Помочь пытается, — Грапа засуетилась возле печи. — Проголодались, небось? Садитесь к столу. После разговаривать станем.
— Про поползух хоть скажи. — снова попросила Варвара. — Что за сущности? Откуда взялись?
— На что он ну́жны! — скривился дед. — Видал я давеча одну на той стороне. И толку?
— Я их не рассмотрела совсем. — пожаловалась Варвара. — Тени и тени.
— Ты ходил на ту сторону? — Матрёша перебила подругу. — Один или с котеем?
— Зачем с ним. Один. Снегу та́ма! Страсть как много нападало. Не пробился сквозь него, пришлось поворотить назад.
— Вот вам и зима в ноябре… — протянула Варвара. — Что за дела здесь творятся? Рассказывайте уже! Не томите!
— Да что говорить… — вздохнула Грапа. — Аннушка Мару разгневала. Всё из-за доченьки своей.
— Вот дура! — Матрёша картинно закатила глаза. — Всё так и прятала её? Продолжала чудить?
Грапа кивнула и нахохлилась.
— Допряталась. Попёрли нашу девчушку.
— Узнали хоть — кто?
— Думается, что сама! По всем позициям Морена выходит.
— А Анна что же?
— Анька в дому заперта! — с жаром выпалил дед. — Сидит сычихой равнодушной. Вовремя вы приехали, девки. И звать не пришлось.