— Нас котеич позвал, — Матрёша рассказала про странные звонки, а после спросила. — Где он сейчас?
— Дак шляется где-то, — отмахнулся дед. — Или приснул в тепле. Самое время для спячки.
— Какая спячка, Семён! Он звонил, просил помощи! — возмутилась Матрёша. — Мы потому и приехали. Скажи, Варь!
— Всё так, — подтвердила Варвара, помогая Грапе разливать дымящиеся щи. — Не дёргайся, Матрёш. Давай перекусим.
— Можно и мне добавочки? — дед причмокнул губами и зажмурился. — Первоклассная продукция! Первый сорт!
— Не камуфло ваши щи! — Матрёша с тоской покосилась на тарелку. — Сейчас бы Ониных пирогов. А ещё лучше пиццу. Я б «Три сезона» заказала. Или просто из четырёх сыров.
— Ишь, завела! — хрюкнул в бородёнку Семён. — Пицю ей подавай! Совсем в городские заделалася. Пообвешалася цацками, что ёлка. Ресницы метла метлой. А ногтищи!
— То самый шик! — отбрила деда Матрёша. — Не соображаешь в модах, так не лезь. Я бьюти-блогер, мне положено!
— Бути-богер? Что за зверюшка така?
— Тундра ты, дед. Я косметику обзираю, модные тенденции рассматриваю. Выношу в массы, так сказать. Просвещаю народ.
— У неё и помощница под стать, — подмигнула деду Варвара и вдруг тихо охнула, испуганно уставилась на приятельницу. — А где кутя, Матрёш? Ты же в сумке её тащила.
— Там и сидит. Она у меня стеснительная. Попривыкнет к обстановке и вылезет.
— Эта какая ж такая кутя? — заинтересовался Семён.
— Точная копия нашей Матрёши! — рассмеялась Варвара. — И характер скверный. Один в один.
— Ты к себе-то не хочешь зайти? — невпопад поинтересовалась Грапа. Она всё поглядывала в окно, ожидая возвращения хозяйки.
— Зайду, конечно. Только попозжа́. Вот Оня вернётся, обсудим ситуацию и после схожу. Я ж кутю сюда насовсем привезла. В доме определю. Она деревню любит.
— Это хорошо. Это правильно. Негоже дому пустовать… — Грапа не успела закончить мысль — прильнула поближе к стеклу, вглядываясь в навалившиеся на деревню сумерки.
По улице прошло движение — пыль и да сухие листья взвились невысокими вихрями. Подгоняемые ветром, покатились вперёд юлой. А за ними неуклюже задвигалась темнота, стала расти в высоту, стремительно приближаясь к небу.
Глава 4
Тоськин домишко почти замело. Посреди огромных сугробов сделался он невидимкою, слился со снежной белизной. Снегом подпёрло дверь да залепило оконца, только тонкий дымок из трубы указывал, что здесь кто-то живёт.
Матоха совсем примолк — уснул в глубине под печью, устроившись в гнезде из тряпиц и сушняка. Прижавшись к тёплому печному боку, радостно всхрапывал и мохнатый вазила, ему чудилась весна, поле в синих шапочках васильков. Солнце светило в спину, пригревая. А вдалеке раздавалось задорное ржание его родни.
Голбешка нахохлился в уголке. Поджав когтистые лапы, распушился в стожок, прикрыл совиные круглые глаза. Дремал.
Одна лишь Тоська бодрствовала сейчас — укутавшись в штопанную шаль, сидела возле стола, пристально всматриваясь в наполненную до краёв миску. Время шло, а картинка в воде не менялась, лишь мельтешили снежные помехи, полностью перекрывая обзор.
— Только бы успел перейти! Только бы покинул обратку! — бормотала Тоська вполголоса. — Ты справишься, Тимош! Ты сможешь! Тебе не привыкать.
Тимофей погостил всего пару часов — расстроенный ссорой с женой, всё жаловался на Анну, сетовал на её мнительность и страхи. Тоська слушала его невнимательно — неясное предчувствие щемило сердце, не давало расслабиться, побуждало завернуть брата обратно домой. И когда с неба полетели первые снежинки, она почти вытолкала его за порог, велела бежать с изнанки.
— Что-то грядёт! Я чувствую силу и злость. Чувствую гнев Мары!
— С чего ей гневаться? — попытался возразить Тимофей, но в этот миг над поляной роем пронеслись поползухи, потрясая мешками без дна щедро ссыпали вниз белую крупу. Тоська едва успела набросить на брата непрогляд.
— Видал? А ты споришь! Поспешай-торопись! Непрогляд долго не продержится!
— Но для чего она их прислала? — Тимофей зачарованно уставился вслед поползухам.
— Спроси у жены! Думаю, дело в ней!
— В Анне? — опешил Тимофей и, забыв попрощаться, бросился бежать через лес.
— Ишь, припустил! — досадливо передёрнулась Тоська. — Как только про Аньку сказала, так сразу… Больше и просить не пришлось!